— Убираю отсюда «плоды соблазна», — последовал холодный и категоричный ответ Эммильены.
Она стояла возле порога, а слуга с большой корзиной в руках собирал бутылки. Пустые, полные — исчезали все. Распечатанные же выливались в ведро для помоев. Видимо, последний акт этого возмутительного действа вывел мушкетёра из себя.
— Это не комната, а хлев!!! Её легче сжечь, чем отмыть!!! — возмущалась сестра Оливье, указывая на закопчённые стены, и покрытые бурыми пятнами скамьи, — Вам же, месье, надо прекращать пить, — нравоучительно заметила она.
— Мадам, у меня вообще-то горе. Я потерял любимую и сына, — мрачно возразил шевалье.
— И сколь долго вы топите горе в реках вина?
— Наверное, недели три, — подсчитал на пальцах Шарль.
— И за это время сколько раз вы молились за души любимых усопших?
— Я всегда о них думаю! — воскликнул Д’ Артаньян.
— То есть — ни разу, — перевела Эммильена его ответ.
Заметив нас с графом, шевалье поклонился, и произнёс:
— Мой друг, видимо, я становлюсь обузой в вашем замке. Спасибо за то, что приняли, но я решил отбыть к себе в Гасконь, — начал он.
— Никуда вы не поедете, — возразил супруг, — Что вы будете делать у себя в поместье? Снова пить?
Д’Артаньян неопределённо пожал плечами.
— Так вы опуститесь на дно горя и социального положения, — резюмировал граф, — Поверьте мне, я прекрасно знаю, о чём говорю. Я сам пребывал там значительно долго, сходя с ума от жалости к себе. То есть, от простого эгоизма. Моя же сестра, как добрая христианка, просто переживает за вас, — добавил Оливье.
В это время Эммильена громко хмыкнула, и отвернулась от мужчин.
— Где, кстати, вы поселили своего друга? — внезапно спросила она графа, пока Д’Артаньян думал над словами Оливье.
— В спальне над этой комнатой, — ответил супруг.
— В самой холодной комнате замка? С маленьким камином?! Неудивительно, что месье Д’ Артаньян пытается согреться с помощью выпивки! Мне стыдно за такое гостеприимство, брат. Вещи вашего друга будут перенесены в другую спальню. Помнится, комната с видом на часовню пустует. Там достаточно тепло, тихо и спокойно, — решительно заявила Эммильена.
— Да, и с видом на кладбище, — мрачно закончил Оливье, — Это ведь противоположное крыло!
— Противоположное от чего? Если от этого свинарника, то да, далековато. Эту комнату надо вымыть, и запереть на ключ, — ответила сестра Оливье, — Негоже подавать дурной пример чрезмерного распития детям.
— Мой друг, пойдёмте, я вам покажу вашу новую спальню, — быстро проговорил Оливье, видимо, не желая иметь дело с рассерженной сестрой.
— Я пока навещу Гертруду, — быстро пробормотала я, и как можно скорее покинула Эммильену, оставив её срываться на слугах.
Когда я пришла в апартаменты лекаря и его жены, то узнала, что Гертруда спит.
— Её мучили головные боли, так что я дал ей снотворную настойку, дабы она заснула, — поведал мне месье Жаме, после чего улыбнулся мне, и спросил: — А как ваше самочувствие? Ваши недомогания? Они начались?
Я отрицательно покачала головой.
— Кстати, сударыня, я поговорил о них с Мод. Они должны были начаться у вас недели две тому назад. Это ведь не пара дней, о которых вы мне говорили, — с некоторым укором сказал он.
Я закусила губу.
— Это может быть простое совпадение. Вы же говорили, что детей у меня более не может быть, — ответила я.
— Мадам, я могу ошибаться. К тому же загадку функционирования тела человеческого никто до конца так и не разгадал. Я заметил, что в часовне вы были особенно бледны, — продолжил он расспрос.
— Мне просто стало душно, от дыма свечей, — попыталась оправдаться я, — Что ж, прошу меня простить — раз Гертруда спит, то я спущусь на кухню. Надо оговорить с поваром блюда, — как можно быстрее вышла я из кабинета месье Жаме, положив конец расспросам.
