— Думаю, ваша дочь всё же примет вас. Ведь у неё никого более нет. А я так понимаю, что мадам де Буа-Траси особо не настроена на встречи и общение с ней, — успокоил его Оливье.
— Она совершенно не думала о ней всё это время, — с горечью отозвался Рене.
— Поэтому вы должны окружить свою дочь двойной заботой. Судя по внешности Марианны, она многое вытерпела, — заметил граф.
— Надеюсь, она будет расположена к общению со мной, — пробормотал аббат.
— Да, мой друг. Просто в сий поздний час вы довольно пьяны, ибо в трезвом уме у вас не бывает такой неуверенности, — заметил супруг.
Коротко усмехнувшись, Рене кивнул.
— Я верю, что всё у вас обойдётся. Вы наладите отношения с дочерью. В конце концов, пока не поговорите с ней — не узнаете этого. Всё-таки, у вас есть ребёнок. Радуйтесь. У меня, например, такого счастья более не будет, — произнесла я, чуть дрожащим голосом выговаривая последние слова.
В комнате повисло неловкое молчание.
— Послушайте, Анна, мы с вами уже обсудили всё это. Мы снова попытаемся стать родителями. Месье Жаме может ошибаться. Он сам допускает такую возможность. У меня достаточно денег и связей, чтобы отвезти вас к лучшим врачам Франции или Испании. Да что там — если угодно, любой лучший врач Европы будет выписан сюда по первому требованию, — уверенно ответил Оливье, и поцеловал мою руку, прижав меня к себе.
— Просто иногда мне совсем не верится, что в моей жизни может что-то измениться в положительную сторону. Спокойной ночи, — тихо произнесла я, повернувшись на бок, в надежде скрыть слёзы.
Сон приходил удивительно медленно. Оливье ещё долго о чём-то тихо разговаривал с Рене, но в слова я уже не вникала. Сновидение моё было мрачным, и поразительно реалистичным. Я бежала по старому опустевшему дому, осознавая, что за мной гонятся. Поймают — я буду пленена навеки. Возле лестницы в полу зияла большая дыра, путь к выходу был отрезан. Но тут я увидела окно. Сквозь него внизу во дворе виднелись не каменные плиты, а прекрасное море. Тёмные сверкающие воды манили меня, суля забвение и покой. Я радостно подбежала к окну, собираясь выпорхнуть, и погрузиться в их прохладный плен, но сильные руки тряхнули меня, а на голову кто-то выплеснул холодную воду. От неожиданности я очнулась, перепугано хватая ртом воздух. Я стояла возле двери в собственной спальне. Рене крепко держал меня за плечи, Оливье стоял напротив с пустым кувшином, а по полу растекалась большая лужа от его вылитого содержимого. Волосы прилипли к лицу, и свисали светлой сырой паклей. Вымокшая ночная рубашка словно вторая полупрозрачная кожа облепила моё тело, бесстыдным образом подчёркивая все его изгибы.
— Что происходит?! — воскликнула я.
— Ну, наконец-то вы пришли в себя. Моя дорогая, вы опять бродили во сне, — заявил Оливье возвращая кувшин на стол.
— Что значит «опять»?!
— Увы, это стало возникать у вас с завидной периодичностью после попытки свести счёты с жизнью. Отчасти, поэтому я и сплю с вами. Иногда вы довольно активно двигаетесь во сне, — объяснил граф, — Но сегодня я не услышал, как вы встали. Всё могло кончиться довольно печально, если бы не Рене, — кивнул супруг на аббата.
— Просто меня удивило, когда вы средь ночи направились к выходу, и не отреагировали на мой оклик. А потом вышли в коридор, и побежали. Вскоре вы были на смотровой площадке, и мне с трудом удалось вас оттуда стащить, — продолжил рассказ Рене.
— О Боже! — запустила я в мокрые волосы трясущиеся руки.
— Да… Вы были погружены в достаточно глубокий и беспокойный сон. Мне с трудом удалось дотащить вас до спальни, вы вырывались. Даже здесь мы не могли вернуть вас в сознание.
— Я вспомнил, как месье Жаме упоминал, что таких людей будят с помощью воды. Их ставят босыми ногами в лужу или обливают сверху, — указал Оливье на пустой кувшин.
— Я всё-таки сошла с ума, — всхлипнула я, и неосознанно села в мокром прямо на кровать.
— Ну, что вы… Хождение во сне, конечно, вещь редкая, и выглядит со стороны довольно страшновато. Но я общался с некоторыми такими людьми, и они были абсолютно вменяемы, — возразил Рене.
Оливье подошёл к шкафу, и начал что-то расторопно искать там.
— Вот, переоденьтесь…
И он бросил мне свою чистую рубашку. К счастью чулки я сняла перед сном, поэтому сухой шёлк тоже оказался рядом.
— Не стоит сейчас идти за вашими вещами, и будить Мод. Но и оставаться в мокром тоже не следует.
— Отвернитесь! — скомандовала я им.
— Дорогая моя Анна, вы намерены скрывать от меня нечто, чего я ранее не видел? — усмехнувшись поинтересовался Оливье.
— Мадам, вы удивитесь, но обнажённую женскую натуру лицезрел и я. Довольно часто, к тому же, — подал голос Рене.
— И, тем не менее; либо вы выходите из комнаты, и ждёте пока я оденусь, либо я заболеваю и умираю на ваших руках от жара, — холодно возразила я.
— Есть ещё один вариант; я задёргиваю полог, вы переодеваетесь в кровати, а мы не выходим на сквозняк, — вмешался Оливье, после чего толкнул меня на постель к сухой одежде, и задёрнул полог.
