И действительно: моё тело ходило ходуном, словно я только пришла с лютого мороза. Месье Жаме дал мне выпить какое-то горькое зелье, и спустя пять минут меня сильно потянуло в сон, поэтому я поудобнее легла в постель, и снова сомкнула глаза. Оливье уютно накрыл меня одеялом.
Не помню сколько я проспала, но когда открыла глаза, то Солнце стояло уже высоко. Я встала, обулась и сама, на сколько это было возможно, затянула корсет. Освежив лицо холодной водой из кувшинчика для умывания, я решила спуститься вниз, и, несмотря на сухость в горле и некую апатию, поужинать.
Мой путь лежал мимо комнаты, занимаемой аббатом. Дверь туда была приоткрыта. Никогда ранее я не была в его апартаментах. Обычно дверь в комнату Рене была заперта на ключ, который он носил при себе. Какое-то истинно-природное любопытство толкнуло меня исследовать его спальню. Решив, что в случае поимки «на месте преступления», скажу, что хотела поговорить о Кристофе, я стала оглядываться.
Аббат занимал большую спальню с довольно просторной кроватью. Над ней громоздился бархатистый балдахин вишнёвого цвета. Посередине комнаты стоял небольшой круглый стол из чёрного дерева. На кружевной белой скатерти был поднос с недавно принесённым, но уже завершённым ужином. Рядом с его остатками и пустым тарелками одиноко стоялая потухшая свеча в серебряном подсвечнике. Так же тут лежала небольшая стопка книг. Они прежде всего привлекли моё внимание. В голову закралась шальная мысль — уж не подобие ли Декамерона листает на досуге этот «святой» человек?!
Я стала рассматривать книги, осторожно листая пожелтевшие страницы. Одна из них содержала молитвы на разные случаи жизни, несколько бархатных закладок были на молитвах о возвращении безумцам рассудка, об укреплении супружеских уз и деторождении. Я закусила губу. Мысль о том, что этот человек молился обо мне, была для меня в новинку, точно подснежники в январе. Быстро отложив пухлый молитвенник в сторону я перешла ко второй книге.
К моему удивлению в этом фолианте, которой был больше остальных, находилось много детальных рисунков человеческого тела в разрезе. Как мужского, так и женского. Я с отвращением посмотрела на женские половые органы, которые были детально прорисованы на заложенной странице, и подписаны на латыни. Неужели Рене нравится это рассматривать? Читать сразу после молитв о деторождении?! Брезгливо содрогнувшись, я захлопнула фолиант и осторожно положила на место.
Наконец я подошла к самой потрёпанной в стопке книге. Страницы были жёлтыми и столь тонкими, что казались почти прозрачными. Чернила, однако, ещё хорошо читались. Текст в данном манускрипте был о магических ритуалах, языческих и давно забытых. Я осторожно перевернула страницу, заложенную тонкой шелковой ленточкой.
Ритуал, который описывался там, помогал женщине зачать и выносить детей. Эффект от него был безотказный. Далее шло описание, особенности, подготовка и кто-то довольно коряво, но вполне узнаваемо нарисовал основную позу.
Когда я стала читать строки на латыни, то почувствовала, что земля уходит у меня из-под ног. Моё сердце пропустило пару тяжёлых ударов, и мне пришлось сделать несколько глубоких вдохов, дабы не лишиться чувств от осознания той мерзости, которую со мной сотворил супруг и этот негодяй-аббат!
Я снова и снова перечитывала строки о детях, которые должны родиться в результате этого тройного соития, и каждый раз мне становилось дурно. Слёзы наворачивались на глаза. Ужас от понимания того, что мой непотребный сон не был игрой воспаленного болезнью мозга, выходил наружу, окутывая мою душу и разум тонкими, липкими сетями.
Дрожащими руками я положила книгу на место и потёрла пальцами виски. Внутри всё переворачивалось и скручивалось в узел. Тут я услышала возле двери в комнату шаги и голоса.
— Это прекрасная новость, Оливье. Наша девочка понесла, значит, ритуал сработал и сбудется то, что написано в книге, — услышала я довольный голос Рене.
— Теперь нам надо остерегаться, чтоб она не узнала, как это произошло, — голос графа звучал задумчиво.
— Мой друг, мы всегда сможем убедить её в воздействии снотворного на разум, и в видениях, которые посетили её. Возможно когда-нибудь мы и раскроем ей нашу тайну. Но я не вижу в этом смысла. Она импульсивна, довольно чувственна. Узнав это, наша нимфа может сотворить с собой нечто ужасное. Да и как она будет относиться к детям тогда — неизвестно, — возразил Рене, — А так, ваши отношения с ней наладятся, а я попробую расположить её к себе, очаровать… Поэтому после того, как она станет испытывать к нам более глубокие чувства, можно будет ей намекнуть на странный факт рождения детей…
В этот момент дверь открылась и аббат резко замолчал уставившись на меня.
— Что вы здесь делаете, дорогая? — натянуто постарался он улыбнуться мне.
— Как вы смели так со мной поступить?! — вскричала я от возмущения, — Вы, два старых извращенца!!! Как вы смели поступить со мной, как со скотиной?! — по моим щекам бежали слёзы.
