Когда я в компании Мод спустилась в холл, то там собрались все домочадцы, кроме Рауля и Ксавье, которые к этому времени уже спали. На Марианне было светло-голубое атласное платье, тонкая золотая цепочка с крестиком и жемчужные серьги. Я вспомнила с болью в сердце, как девочка месяц назад терпела процедуру проколов ушей цыганской иглой. Мод помогла ей одеть и закрепить ненавистный парик, который в сумерках и при слабом освещении был практически не отличим от её волос. Даже Эммильена, которая всячечки подчёркивала, что добродетель должна быть проста, накинула на своё чёрное бархатное платье красивую мантилью — подарок Рене.
Вскоре в холл вошёл граф де Брионн с семейством, сопровождаемый горсткой измотанных слуг, в заляпанных грязью одеждах. Жоффруа де Брионн скорее всего был одного возраста с Рене и ростом с Оливье. У него была смугловатая кожа, бегающие карие глаза, резкие черты лица, с длинноватым, прямым носом и узкими губами. Волосы у него были чёрные, вьющиеся, аккуратно пострижены. Он, как и Оливье, носил эспаньолку. Позади него стояли две дамы. Видимо, в темно-синем бархатном плаще с капюшоном, затенявшим её лицо, была графиня. Рядом в простом чёрном плаще и коричневом домотканом платье, с забрызганными юбками стояла рослая девица. Ее тёмно-русые волосы были заплетены в толстую, слегка растрёпанную косу. Черты лица у неё были крупные, большие карие глаза тут же стали всё разглядывать, несколько вольно и оценивающе останавливаясь на моём наряде.
Рядом с девицей стояла девочка лет семи. Она была худой, бледной, с чёрными длинными волосами, которые из-за ветра и дождя висели, как пакля. У ребёнка были высокие скулы, благородные черты лица и серые печальные глаза. Когда она посмотрела на меня, то я увидела в них столько боли и отчаянья, что невольно сделала шаг назад. На девочке было бежевое платье из бархата, расшитое жемчугом.
— Я, право, не знаю, как благодарить вас, месье. Если бы не ваше доброе сердце, то ночевали бы мы сейчас среди луж, под Луной. Знайте, что Жоффруа де Брионн ваш друг и должник, — обратился он графу.
Затем началось представление нас.
— Это моя супруга — Флоренс де Брионн, — указал он на даму позади себя.
Женщина вышла на свет, и откинула с головы капюшон, сделав неглубокий реверанс в сторону Оливье.
У меня перехватило дыхание, когда я посмотрела на неё. Время немного изменило черты её лица, сделало её тело более округлым и соблазнительным, но я навсегда запомнила эти серые холодные глаза, цепкие красивые руки, аккуратный рот с пухлыми манящими губами, который, однако, был беспощаден к своей жертве, когда я была беззащитным подростком.
Передо мной стояла Флоренс де Флёр. Даже для дороги она выбрала синее платье из парчи с золотистыми кружевами, словно собиралась на званый ужин. На белоснежной коже переливались чёрные опалы — массивное колье и серьги явно были призваны подчеркнуть её статус. Если служанка, дочь и супруг выглядели уставшими, в помятой одежде, то она казалась свежей, отдохнувшей, с идеально напудренным лицом и завитыми каштановыми волосами.
Она, по всей видимости, тоже узнала меня. На лице появилась приветливая улыбка, которая мне показалась чрезмерно фальшивой.
— Ах, дорогая, вот так неожиданная встреча! — она протянула ко мне руку, и я вынуждена была растянуть губы в улыбке, дабы изобразить подобие радости.
— Вы знакомы? — спросил Оливье.
— Да, это Флоренс де Флёр, мы общались, когда я жила в своём замке, — как можно спокойней пояснила я своему супругу.
Вспомнив кто это, Рене и граф бросили в её сторону быстрые, испытующие взгляды, и переключились на иные аспекты беседы с гостями.
— Это моя дочь Аурелия, — вспомнила Флоренс, — Дорогая, выйди вперёд, и сделай реверанс, — холодно скомандовала она девочке.
Аурелия поджала губы. Она предпочитала рассматривать плиты пола и молчать. Медленно выйдя вперёд, она неуклюже присела, и довольно быстро отошла за мать.
— Прошу простить, моя дочь довольно застенчива с незнакомыми людьми, — мелодичным голосом произнесла Флоренс, с неодобрением глядя на девочку, которая сейчас пальцами крутила жемчужины на лифе платья, стараясь, видимо, их оторвать.
Марианну представили, как крестницу графа, не вдаваясь в подробности. Высокую девицу, звавшуюся Ребеккой, Мод проводила в отведенную для них комнату. Эта особа числилась при дочери графа гувернанткой, хотя на мой взгляд она больше бы подошла для работ на кухне. Граф и графиня так же прошли в отведённые им спальни, дабы привести себя в порядок перед ужином.
За столом граф де Брионн вёл довольно оживлённые беседы о Провансе. Так я узнала, что семейство прибыло из Бордо, по просьбе их кузена.
— Я и не мог поступить иначе. Раймунд — человек большой души и благородного сердца, всегда помогал мне в жизни. Поэтому когда он прислал весточку о том, что лежит дома с больным сердцем, то я просто не мог сидеть сложа руки. Наш долг добрых христиан — помочь человеку отойти от болезни, — с неким напором произнёс наш гость.
