Ангел с черным крылом полностью

Однако на третий день энтузиазм Уны – а с ним и ее решимость – начал угасать. Сестру Кадди по-прежнему тошнило по утрам, да и среди дня частенько тоже, поэтому Уне приходилось за нее готовить пациентам горячие компрессы, ставить им пиявки и перевязывать их. При этом ее прямых обязанностей никто не отменял. Уна полагала, что, заменив сестру Кадди во время операции, она приобрела союзницу, иными словами, некий козырь. На деле все оказалось гораздо сложнее и не так радужно. Уна знала о тайне мисс Кадди, и та может теперь использовать данный факт против Уны. И обязательно сделает это при первом же удобном случае. «Мисс Келли была в курсе с самого начала!» – вот и все, что нужно будет сказать, чтобы Уна тут же оказалась вновь в кабинете директрисы, а потом и на улице. Так что Уне нужно по-прежнему держать ухо востро. А держать язык за зубами она умеет хорошо.

Сразу после обеда в палату привезли нового пациента. «Шел себе своей дорогой, никого не трогал – как вдруг словно из-под земли передо мной выросла телега и проехала мне прямо по ноге!» – жаловался он Уне, пока та перекладывала его на койку и расправляла под ним белье. Судя по тому, как от него сильно пахло перегаром, в сказанное вряд ли стоило верить. Скорее всего, отсыпался на обочине после очередной ночи возлияний, и его приняли просто за груду старого тряпья. И хорошо, что телега проехала ему по ноге, а не по голове! Как бы то ни было, лодыжку ему раздробило. Точнее, раздробило большую и малую берцовые кости, названия и расположение которых Уна выучила в ходе ежевечерних бдений над учебниками в компании Дрю. Завтра пациенту предстоит ампутация.

Уна обрезала штанины на пациенте и помогла ему снять грязные пальто и рубашку. От него разило не только перегаром, но еще и по́том, и лошадиным навозом. Голова и прочие части тела кишели вшами. Сестра Кадди только взглянула на него – и весь вечер не могла отойти от своего ведерка. Так что раздевать и отмывать пациента пришлось снова Уне. Сестра Кадди смогла только сложить в коробку его нехитрое имущество.

Это напомнило Уне о ее детстве и юности, когда отец, сразу после смерти матери, то и дело засыпал лицом в своей собственной блевотине и Уне приходилось либо долго убирать за ним, либо чувствовать этот отвратительный кислый запах всю ночь. В эти моменты она ненавидела отца. Ненавидела войну и всех тех солдат, что возвратились домой целыми и невредимыми, тогда как отец вернулся с неизлечимой душевной травмой. Ненавидела мать за то, что та умерла и оставила ее в обществе и на попечении озлобленного и убитого горем отца.

Уне было девять, когда ее мать погибла во время пожара в трущобах. Все началось с того, что была оставлена без присмотра плита в пекарне, располагавшейся в подвале. Деревянному дому было лет тридцать как минимум, и огонь мгновенно охватил его целиком.

За год до этого был издан указ о том, что на всех многоквартирных домах должны быть пожарные лестницы, но большинство домовладельцев просто проигнорировали его. Поэтому мать Уны и та бедная семья, которую она навещала, никак не могли выбраться из огненной ловушки до тех пор, пока не прибыли пожарные команды со своими лестницами.

Они – родители Уны – накануне вечером как раз снова поссорились. Ну почему ее мать должна идти в самый бедный и опасный район города и помогать очередным «несчастным»? Ведь они там, в той семье, все – слава богу – живы и здоровы, а значит, худо-бедно могли бы и сами заработать себе на пропитание.

«Это благое дело, – настаивала мать, а потом она добавила гораздо тише, но так, что Уна все-таки смогла разобрать ее слова сквозь тонкую стенную перегородку: – И это, в конце концов, мои деньги. Ведь ты не работаешь уже несколько недель!»

В следующую секунду об стену ударилась бутылка, что заставило Уну отскочить и в ужасе свернуться под одеялом. Потом хлопнула дверь. Потом Уна услышала, что мама плачет и сметает на совок осколки.

Уна вжала голову в плечи. Она не вспоминала о своем детстве уже очень давно. Эти воспоминания прямо жгли ее изнутри. Нет смысла ворошить прошлое, снова и снова повторяла она себе. И все же никак не могла отделаться от мысли, что, наверное, в своем гневе перегнула палку и была несправедлива.

Когда Уна закончила мыть мужчину и уложила его на койку, мисс Кадди протянула ей полотняный мешок с имуществом пациента.

– Там только разодранная одежда и оружие дьявола. Отнеси это на помойку.

Оружие дьявола? Довольно странно слышать это от незамужней беременной женщины. Но Уна не стала уточнять. И не стала говорить, что она устала, у нее болят ноги и она не в лучшем настроении, и вообще уже дважды бегала сегодня к этой помойке. Она просто взяла мешок и пошла. Она сама узнает, что мисс Кадди имела в виду. Но пошла Уна не на задний двор с переполненными мусорными бакам, а на лужайку, которая выходила прямо на берег Ист-Ривер.