С берега послышался злобный лай: Флер лаяла с таким остервенением и такой злобой, словно пыталась снять с дерева забредшего на ее территорию чужого кота.
- Посмотрите-ка, что там, Горуа, - попросил мой друг, вглядываясь сквозь туман. – Кажется, Флер решила полакомиться его высочеством.
- В таком случае я подожду в сторонке, пока она его не доест, - пробормотал я, нехотя поворачивая к берегу.
Картинка, открывшаяся моим глазам, заслуживала внимания. Его высочество, по-прежнему завернувшись в плащ (видимо, все-таки продрог, Антиной хренов!), невозмутимо сидел на песке, а вокруг него кругами бегала Флер. Она лаяла, рычала, злобно щерила свои огромные клыки величиной с кинжалы, но не решалась укусить.
«Видно, боится отравиться», - подумал я, а вслух тихонько скомандовал:
- Прекрати, Флер. Лежать. Место.
Собака, чуть помедлив, нехотя меня послушалась.
- Благодарю, Горуа, - его высочество расслабленно потянулся, косясь на собаку. – Вот уже злющее создание. Я думал, что оглохну от ее лая. И как только граф с ней управляется?
- Она просто не любит чужих. И кошек. В смысле – котов, - невозмутимо заметил я.
Герцог на мгновение замер, а затем рассмеялся, с явным интересом скользнув по мне глазами.
- Кажется, я недооценил вас, Горуа. Вы – серьезный соперник. Я, конечно, знаю, что любовь зла, но все же…
Он вдруг быстро подвинулся ко мне, близко, почти вплотную, так что его горячее дыхание обожгло мне щеки.
- Вот что я хочу вам предложить, юноша. Вы еще очень и очень молоды, у вас впереди целая жизнь и масса возможностей извлекать из этой жизни удовольствия. Да и потом – не век же вам пропадать в провинции. Что, если я предложу вам хорошее место при дворе, а?.. Или даже надавлю на моего брата, и он пожалует вам титул. Барон Горуа! Хорошо звучит, правда? А, если еще к этому я добавлю деньги, очень большие деньги, целое состояние?.. Подумайте, милый мой – весь Париж будет у ваших ног.
- Знаете, ваше высочество, - я погладил по спине притихшую у моих ног Флер и с насмешкой посмотрел на своего соперника. – Меня волне устраивает Монс и его окрестности. Вы заметили, как здесь пахнет сиренью?
Герцог стиснул зубы, но сдержался.
- Вы же для него просто игрушка, Горуа. Пройдет время, и он найдет себе новую – на то он и инкуб. Неужели вас не унижает и не оскорбляет ваше положение: он видит в вас, прежде всего, своего слугу, а потом уже все остальное. Днем вы его раб, и только по ночам…
- А вот за это «по ночам», ваше высочество, вы с превеликим удовольствием и сами сделались бы его рабом. Если бы, конечно, он вам это позволил, - ухмыльнулся я. – Ведь кому, как не вам известно, насколько сладко и насколько желанно подобное рабство. Не о нем ли вы мечтали, рыская по Тибету и пустыням Азии в поисках того, перед кем не стыдно было бы преклонить колени даже такому ясновельможному г-ну, как вы?
Глаза герцога из синих сделались черными, как ночь в чистилище. Он потянулся за мечом – Флер тихо зарычала. Рука принца замерла, он несколько раз глубоко вздохнул и улыбнулся. Уголки его губ вздрагивали от ярости, а потому улыбка, словно набегающая волна, странно колыхалась на его губах.
- Да, Горуа, здорово вы меня уели. А вы не так глупы и наивны, как кажется. Ну что же – война так война. Черт возьми, никогда еще моим соперником не был оруженосец!.. Впрочем, это даже интересно. Люблю пощекотать нервы.
- Всегда к услугам вашего высочества, - с почтительной издевкой поклонился я.
- О чем спор, г-да? Я могу вам помочь? – всколыхнулся неподалеку бархатный голос графа, сильно и резко запахло сиренью, и воздух словно бы наполнился сиянием.
Мы с герцогом почти одновременно подняли головы и почти одновременно замерли от восторга.
Он стоял в нескольких шагах от нас: мокрая одежда, мягкими складками струясь по телу, практически ничего не скрывала, и его манящее совершенство бросалось в глаза, наполняя кровь таким неукротимым огнем желания, что в жилах, казалось, вот-вот закипит кровь.
- О, дьявол! – герцог, как ужаленный вскочил на ноги, резко запахнув на себе плащ. – По вас и вправду плачет костер, Монсегюр!.. Ну что ж – еще одно очко в вашу пользу.
Он подхватил одежду и, даже не отряхнув песок, со всех ног бросился через сад к замку.
- Интересно, что за блоха ужалила его высочество? – невинно осведомился мой друг, опускаясь рядом на песок. – Уж не получил ли он после вчерашнего ужина несварение желудка?
- Я бы назвал имя этой блохи и даже то место, куда она его ужалила, но лучше промолчу, - сказал я и, не выдержав, расхохотался так, что с моих мокрых волос во все стороны полетели брызги. – Ну, вы и негодяй, Александр Монсегюр! Есть ли на свете придел вашему коварству?
В черных глазах графа танцевал розовый отблеск восходящего над рекой солнца, и точно такой же отблеск нежился у него сейчас на губах, словно капля розового вина.
- Что поделать, mon chere, меня этому без малого 10-ть лет обучали с такой тщательностью, что я просто не мог не усвоить урок.
