Я не знаю, как долго мы сидели – час, два, вечность. Пошел дождь – сперва мелкий и противный, а затем хлынул настоящий ливень. Ветви дуба не спасали от льющихся сверху потоков воды, и через несколько минут и я, и Флер вымокли до нитки. Но мы не оставили нашего поста: я плотнее завернулся в мокрый плащ, я стучал зубами от холода и жался к такой же мокрой собаке, но не сводил глаз с окна. Когда-то же оно должно открыться – хотя бы окно, если не дверь!..
- Что я вижу – две собаки под окном хозяина! И ни одну из них не пускают в опочивальню, - ласково-издевательский голос, заглушая шум дождя, упал на меня сверху вместе с потоками воды.
Я поднял голову. Прямо надо мной - без плаща и камзола, жадно подставляя лицо холодному ливню, стоял герцог.
- Ага. А теперь к ним еще присоединилась третья, - усмехнулся я как можно более оскорбительно.
Однако его высочество почему-то не обиделся.
- Вы напрасно надеетесь вывести меня из себя, юноша. Я не собираюсь вас убивать – по крайней мере, сегодня.
И тут же, сменив тон, быстро и серьезно спросил:
- Что с ним?
- Не знаю, - не глядя на герцога, нехотя процедил я. – Он не открывает.
- Может быть, я попробую постучать?
Я слегка опешил.
- Ваша самоуверенность просто изумительна, мой принц. Если г-н Монсегюр не открыл двери мне, с чего вы решили, что он отопрет вам?
- Ну, как знать, как знать…
Не дожидаясь моего ответа, он поднялся в башню, и почти тут же вернулся.
- Тихо, - сказал он, озабоченно глядя вверх сквозь плотную завесу дождя. – Слишком тихо. Не нравится мне это. А вы через балкон не пробовали?..
Идея была хорошая, но я надулся – было обидно, что не мне самому она пришла в голову.
- Хорошо, я полезу. Только – чур! Вы останетесь здесь.
- И не подумаю, - усмехнулся герцог.
- Да как вы…
В бессильной ярости я подскочил к нему.
- Ну, и что вы сделаете? Убьете меня? Так у вас и меча с собой нет, да, если бы и был… В общем, как хотите, а я лезу.
И, не тратя лишних слов, он схватился за мокрый уступ, подтянулся и легко, как ящерица, стал взбираться по стене, цепляясь руками то за камни, то за ветви дикого винограда.
Да, видимо, опыта ему в подобных вылазках было не занимать!..
Чертыхаясь на чем свет стоит, я сбросил мокрый плащ прямо на Флер и последовал за ним. И, поскольку я тоже успел натренироваться в подобных упражнениях, окна мы достигли почти одновременно.
Его высочество легонько поддел ногтем раму, и она распахнулась. Через секунду мы, мокрые, как цуцики, ввалились в комнату.
- О, господи! – невольно вырвалось у меня из груди.
- Боже милостивый! – с ужасом прошептал герцог.
Такого не ожидал даже я. Комната из изумрудной сделалась алой. Кровь заливала ковер, алые отблески вспыхивали на шторах. Кровь была везде: казалось, будто испуганные тени под потолком – и те плачут кровью.
Граф Монсегюр лежал на полу лицом вниз между кроватью и камином. Его рассыпавшиеся по ковру волосы тут же подхватил ворвавшийся в окно ветер, и со стороны казалось, будто на полу задрожала и забилась чудесная раненая птица.
- Александр! – закричал я (а, может быть, это крикнул герцог – я уже ничего не понимал и не видел, кроме алых дорожек в черном шелке волос моего друга).
Мы бросились к нему, и мне уже было глубоко наплевать, где были мои руки, а где руки его высочества – наши сердца бились в унисон в одном взволнованном и страстном порыве.
Перевернув графа на спину, мы торопливо наклонились над ним.
Он был бледен, плотно сомкнутые почерневшие веки тихонько подергивались, и кровь на его губах била тоненькой струйкой – она нежно змеилась по завораживающему хрусталю его лица, над совершенством которого столько веков трудились самые искусные и самые безжалостные мастера во Вселенной.
- Манноли белле ганноли… Красота безжалостная и беззащитная,- чуть слышно прошептал принц.
Не решаясь прикоснуться, он несколько раз провел рукой по воздуху в миллиметре от лица моего друга, а затем, опомнившись, положил его голову к себе на колени.
- Принесите воды, Горуа!
- Я? – опешив от такой наглости, я растерялся.
- Ну, не я же. Видите, я занят. Ну, живее, поворачивайтесь!
Граф негромко застонал, и кончики его ресниц слегка дернулись.
- Не садитесь за руль, Айседора, или снимите шарф – сегодня сильный ветер, - вдруг зашептал он, и по лицу его пробежал ветерок страдания. – Пакт – фальшивка, и война будет 22 июня… Чарльз – не ваша судьба, Диана… А «Титаник» все равно утонет.
- Что он такое говорит? – герцог наклонился над моим другом, жадно ловя каждое слово его кровавого шепота. – Я ничего не понимаю.
Я пожал плечами.
- Это, должно быть, из будущего. Или из прошлого. С ним такое случается.
Внезапно за спиной у меня раздался звон – резкий, тягучий, металлический – будто невидимый меч неожиданно натолкнулся на невидимую преграду из стекла и стали, и незримая стена осыпалась осколками на пол. Это звенело зеркало.
Замерев от ужаса, я медленно обернулся. Его высочество поднял голову.
Перед нами стояла Ванда – прямая, прекрасная, беспощадная, словно выпущенная из арбалета стрела.
