- Не надо мне лгать, капитан. Вы хотите остаться совсем по иной причине… Вернее – в большей степени, по иной причине. Только хочу вас предупредить сразу – даже не думайте об этом. Этого никогда не будет.
- Но почему? – отбросив все существующие на свете приличия, в лоб спросил я. – Я вам настолько неприятен?
Он снова пожал плечами.
- Если бы вы мне были неприятны, я бы попросту не стал вас спасать. Человеколюбие не входит в число моих достоинств.
- Но тогда, тогда я не понимаю…
- Я не сторонник развлечений подобного рода.
- Вам не нравится мужская любовь? – опять же в лоб спросил я.
И тут он вспылил. Он крепко стиснул за спиной руки и сказал не-громко и жестко, чеканя каждое слово:
- Мне вообще не нравится любовь. Никакая. Запомните хорошенько – никакая. Вы, люди, просто-таки помешены на этой вашей любви. Почему, ну почему вы готовы идти за нее на плаху?.. В огонь?.. На виселицу?.. Да что в ней такого особенного, кроме как…
Он махнул рукой и отвернулся.
И тут до меня дошло.
- Мы, люди? Наша любовь? – повторил я медленно, садясь на кушетке. - Так вы – не человек?
- Точно, - выдохнул он и через секунду с той же насмешкой добавил:
- Ну что, вы все еще по-прежнему хотите мне служить?
- Более, чем когда-либо, - твердо ответил я.
- Вас даже не смущает то, что мавры называют меня не иначе, как Иблисом?
- Я не верю в дьявола.
- А в бога?
Я задумался и, глядя на него, улыбнулся.
- И в бога я тоже особенно не верил. До сегодняшнего дня.
Он вдруг нахмурился и закусил губы: уж не знаю, чем, но мой комплимент был ему неприятен.
- Хорошо, - сказал он, наконец, медленно обдумывая каждое слово. – Пожалуй, мне нужен начальник охраны. Можете остаться, но с одним условием.
- Каким? – не чувствуя подвоха, я буквально подскочил от счастья.
Он посмотрел мне в глаза – с иронией и еще чем-то напоминающим сожаление.
- Дайте клятву, что никогда и не при каких обстоятельствах не заговорите со мной о вашей так называемой любви. Думать обо мне я вам запретить не могу: жаль, конечно, но люди не способны контролировать себя до такой степени. А потому можете думать обо мне все, что угодно, и как угодно фантазировать на мой счет – бог с вами. Но никогда, слышите, никогда не пытайтесь эти свои фантазии осуществить. Иначе…
- Иначе вы что же – убьете меня? – усмехнулся я.
- Нет, - сказал он абсолютно серьезно. – Я просто выгоню вас прочь. Ну что – согласны?..
Наступила долгая пауза. Я буквально перестал дышать. То, что он от меня требовал было жестоко, но… Но у меня просто не было иного выхода. Или никогда его больше не увидеть и умереть от тоски, или – умирать медленно, наслаждаясь безумной и сладкой мукой его недостижимости.
- Да, - сказал я. – Клянусь. Я никогда не прикоснусь к вам и никогда не при каких обстоятельствах не скажу более о своих чувствах.
Капитан умолк, сосредоточенно глядя куда-то на реку. Молчал и я, искренне пораженный и захваченный его рассказом.
Вечерело, и лебеди в сумерках казались розовыми. Но капитан, скорее всего, сейчас их просто не видел: его взгляд был обращен на пять лет назад, в тот день, когда сквозь запах гари, пыли, крови и лошадиного пота ноздрей его впервые коснулся щемящий аромат сирени…
- Неужели вы, будучи рядом с ним, видя его каждый день, все эти пять лет молчали о своих чувствах? – осторожно спросил я.
Д*Обиньи кивнул.
- Да. Ведь я же дал клятву. Мы сражались бок о бок, он не раз спасал меня во время боя от смерти, я еще не раз бывал ранен, и он еще не один раз ставил меня на ноги. Но за все это время я ни разу – ни словом, ни жестом не напоминал ему о своей страсти.
- И за все это время у него не было ни возлюбленной, ни любовника? – не удержался я от провокационного вопроса.
Капитан нахмурился.
- Не уверен. Я же не следил за ним, а тем более, ночью. Одно могу сказать точно: кроме этого негодяя Дрие и мадам Ванды, лично я не видел, чтобы у него были постоянные возлюбленные. И это меня в какой-то степени успокаивало. «Должно быть, он просто холоден по природе, - решил я. – Или – Нарцисс».
- И мне так показалось! – не удержавшись, подхватил я. – А оказалось, что ни то, ни другое.
Быстрый взгляд капитана заставил меня прикусить язык.
- Да. Ни то, ни другое, - словно бы насмехаясь над самим собою, повторил он. – Появились вы и… Я сразу же понял, чем все это закончится, еще во время вашей первой встречи, когда он, пытаясь развлечься, играл с вами в поединок. У него тогда было такое лицо… За все пять лет, что я был с ним рядом, я ни разу не видел его таким…не знаю, как сказать…похожим на человека, что ли. И сейчас… Я смотрю по утрам в его сияющие глаза и думаю: «Господи, где же ваш ледяной панцирь, г-н Монсегюр? Да ведь вы же, оказывается, сама любовь!»
- Сама любовь, - эхом повторил я. – Знаете, капитан… Не обижайтесь, но ваша ошибка заключается в том, что вы все просто пытались сорвать незрелое яблоко. Вы тянули к нему руки, дергали за ветви, а оно не хотело отрываться от своей ветки. А потом пришло время, оно созрело и само упало в руки того, кто оказался рядом.
