Он все так же отрешенно посмотрел на меня, покачал головой и бросил мне меч. В то утро мы несколько часов подряд без передышки упражнялись с мечами. Я – хороший воин, и ему всегда нравилось разминаться со мной, однако в тот раз он был просто безжалостен и загонял меня до полусмерти. Вы видели его в бою?.. О, здесь его искусство ничуть не уступает его красоте!.. Он говорит, что, сражаясь с людьми, никогда не использует свои магические штучки, что это было бы не честно по отношению к тем, с кем он сражается – пусть даже это будут его злейшие враги. И я верю ему – он патологически честен. А его искусство – что ж, я не был с ним, когда он путешествовал по Тибету, однако я слыхал, что искусству боя он обучился в тамошних монастырях. Он и без магии великолепен. Скажу без преувеличения: лучшего воина я не встречал ни разу в жизни. Если он так же неистов и в любви, то… Я завидую вам, Горуа. Ах, до чего же жаль, что вас нельзя убить!..
Мы опорожнили кувшин и заказали следующий. У капитана горели глаза и щеки, а язык стал слегка заплетаться. Я был не в лучшем состоянии, плюс ко всему меня то и дело пробивало на дурацкий смех.
- А вы не пробовали переключить свое внимание на какой-нибудь другой объект? – глядя на хихикающих девиц, я дружески подтолкнул капитана в бок локтем.
Тот сосредоточенно проследил за моим взглядом.
- Пробовал – противно, - сказал он, опрокидывая в себя очередной стакан. – Думать о нем в то время, как… Нет, это просто отвратительно!.. Хотя в качестве разрядки помогает. Иногда. Но, честно говоря, куда большее удовольствие – наблюдать за ним, когда он купается в реке…
- Но, насколько я знаю, монсеньор никогда при этом не раздевается! – усмехнулся я.
Капитан пожал плечами – его мутные глаза напоминали подернутые дымом осенних костров зеленые факелы.
- А воображение на что, Горуа?.. Воображение – великое дело. Уж фантазировать он мне, спасибо, не запретил. Кстати, я только потом узнал: все его люди при поступлении на службу давали такую же клятву, как и я. Абсолютно все! Кроме вас. Вот такие вот пироги, г-н счастливчик!..
Д*Обиньи оглушительно рассмеялся.
А ведь и вправду, подумал я: ведь граф не потребовал с меня никакой клятвы. И еще ни разу не сказал: «Этого никогда не будет». Неужели он уже тогда знал, чем все закончится, и что бороться со страстью бесполезно. Знал и все-таки боролся – до конца, до самой моей победы. В этом весь он – знание не мешает ему жить, даже если это знание собственной смерти.
- Вот смотрю я на вас, Горуа, и думаю, - сосредоточенно глядя на меня сквозь мутное стекло стакана, сказал капитан. – Ну, почему, почему именно вы? Почему он выбрал вас? Что в вас такого особенного, чего нет в других? Умом вы не блещете, каким-либо выдающимся талантом не обладаете. Внешность?.. Ну, есть в вас эта юношеская смазливость, этакая щенячья грация – так через пару лет этого не будет. Что тогда?.. Ума не приложу!
- Я и сам не знаю, - признался я. – Это как огонь – вспыхнул, ослепил, и вместо сердца – факел.
- Вы стихи писать не пробовали?- фыркнул капитан.
- Пробовал. Не Шекспир, - роняя на стол отяжелевшую голову, сказал я.
Капитан наклонился и почти ласково похлопал меня по загривку.
- Славный вы парень, Горуа. Хоть и перебежали мне дорогу. Я понимаю, что это не ваша вина, но от этого мне не легче. Я все же надеялся, что когда-нибудь… Ведь ловил же я на себе иногда его взгляды – и было в них что-то такое…такое… Он как будто ожидал чего-то. Кто знает, может быть, так истово храня данную ему клятву, я сделал самую большую в своей жизни глупость…
Д*Обиньи махнул рукой и подпер отяжелевшую голову.
- Арабы называли его не иначе, как Иблисом. Я все думал, почему? Он ведь совершенно не похож на сатану, скорее – на языческого бога, из тех, кому приносили жертвы наши предки. А сейчас, кажется, понимаю. Есть в нем этакая червоточинка неповиновения – даже, если он подчиняется, даже, если он уступает, то все равно, все равно – там, в глубине, куда нет доступа никому, даже вам, Горуа, даже вам, там он все равно свободен в выборе. Даже, если этот выбор станет для него смертельным.
- Ангелы не умирают! – хмыкнул я, потянулся за стаканом и опрокинул его прямо себе на штаны.
- Да, ангелы не умирают, - задумчиво повторил капитан. – Ангелы просто возвращаются к себе, туда, откуда они прилетели.
И, решительно встряхнув головой, бодро добавил:
- А мавры все-таки идиоты!.. Эх, попадись они мне сейчас – уж я бы накрошил из них капусты!..
Он захохотал, опрокидывая кувшин.
Я мигом отреагировал – резко подхватившись с места, я сдернул со стола скатерть.
- Бей мавров! Долой халифат!
- Бей мавров! – мгновенно отозвался на мой дурной вопль капитан и изо всех сил швырнул стол о стенку.
Я плохо помню, что было потом… Кажется, мы ломали стулья и бросались стаканами в окна – на спор, у кого стекло разобьется на более мелкие осколки. Потом потрошили мешки с овощами и перекидывали корзины с фруктами, рассыпая по полу картофель и играя, как мячом, капустными головами.
