Фамильярность, непристойности, брань, вздор на темы политики, литературы, театра, словесные ужимки и гримасы в слоге, взятые из нигилистической печати позапрошлого века, бесцельное словесное комедиантство, что бросается в глаза в российской прессе девяностых годов, – это была та самая «отпущенная на волю речь, не считающаяся ни с какими нормами, даже с элементарно-логическими (М. Бахтин, «Творчество Франсуа Рабле», стр. 460). Может быть, действительно юношеское и с возрастом пройдёт? Потому есть смысл приглядеться к прессе того времени и порассуждать на лучших примерах. Скажем, тогдашние газеты «Сегодня», «Коммерсантъ», с одной стороны, в самом деле выглядели респектабельнее других. В своих записных книжках я нашёл обзор с такими характеристиками: «Газета «Сегодня» – это война с провинциализмом в его существе. Издание это в высшей степени высокомерно-профессиональное». Автор обзора справедливо полагал, что быть читателем этого издания означало принадлежность к особой группе интеллигентов. Просто прочитывание этой газеты представлено как тайный масонский знак, подаваемый собеседнику. Остальные же газеты должны почувствовать себя провинциалками. Мол, поэтому и «Независимая газета» с её задиристыми авторами на таком фоне превращается в «Независьку», чуть ли не в стенгазету. «Литературка» с её академизмом враз постарела, а газета «Известия» с её розовым либерализмом смотрится, как реликт…
Характеристики эти можно принять с энтузиазмом или со скепсисом. Но чем из этого ряда выделялись газеты «Сегодня» и «Коммерсантъ», понять трудно. В «Коммерсанте» читаю банальные заголовки: «Эта штука будет послабее, чем «Фауст» Гёте», «Азот и фосфор – день чудесный!» Не лучше и «Сегодня». Вот, пожалуйста, заметка «Крошка сын пришёл к отцу». О чём речь, как вы думаете? О том, как сын прикончил папашу. Очень смешно! Или ещё: «Бескровные разборки в Чертаново…» Блатная лексика – «разборки» (тусовки, наезды, крутой) чудесным образом перебралась с улицы, со двора, из воровского жаргона в респектабельные газеты, в официальные документы, в речи юристов, политиков, бизнесменов. Неистребимы перефразировки известных цитат, высказываний, поэтических строк, стёршихся от частого употребления: «Если звёзды приезжают, значит, это кому-нибудь надо» – о приезде в Москву Майкла Джексона; «Театр жил, театр жив, театр будет жить» – о судьбе театрального коллектива; «Молодец, вот тебе огурец!», «Мы родились, чтоб сказку сделать былью» – неужели всего этого ждала читательская публика? Или только терпела? А может, и в самом деле такое кого-то бодрит, помогает единению, веселит, удовлетворяет жажду острот и не вызывает отвращения.
Не надо думать, что русские издатели, перебравшись на Запад, сильно меняли этот привычный стиль и язык. Первый номер русскоязычной газеты в Лондоне, помню, вышел с вопросом на первой полосе «И дым Отечества нам сладок ли?» В программном «Слове к читателю» я нашёл то, что и в «Правде»: газета хочет помогать читателю находить единомышленников (зачем?), объединяться (по какому признаку и для чего?) Кстати, наших бывших соотечественников тут в 90-е годы насчитывалось до 70 тысяч. В Германии тогда уже – около миллиона. И там в первом номере русскоязычной газеты редактор пообещал смотреть на жизнь глазами читателя. Почему? Потому что он думает, что это достоинство издания. Он видит, конечно, газету демократической, нейтральной, объективной, интересной и ориентированной на бизнесменов и членов их семей. Редактор заявил, что хочет, чтобы его газету полюбили. Почему бы и нет, подумал я, взглянув на первую полосу. Но там всё то же: «Русская жена всем нужна», «Клуб одиноких сердец». Сплошное ёрничество в заголовках. Различная информация, не лишённая интереса, собрана под заголовком: «Ещё одно последнее сказанье и летопись окончена моя. Пушкин». Переворачиваю страницу – и опять афоризм, не успевший состариться: «Еврей в России – больше, чем еврей». Тут же рассказ под заголовком «От Ильича до лампочки». Очень смешно. «Клубничка с теннисной поляны» повествует о тендерных утехах тогдашней императрицы теннисного корта Навратиловой. Наконец, почему-то редактор побоялся оставить газету без девиза, хоть и непролетарского: «Везде, где можно жить, можно жить хорошо!» А может быть, он и прав, полагая, что подобные шедевры отвечают вкусам его русских читателей?
