Сегодня, спустя 30 с лишним лет, меня вновь захватило чтение «Дневника-27» не только в связи с посмертным выходом в свет поэтической книги Олега. А ещё и потому, что я пишу свою книгу, название которой пока не раскрою (Англия страна скептиков. – Э.Г.). «Дневник-27» – свидетельство, как на глазах читателя скепсис великого композитора к Большевизии, ну, и сарказм, кстати, присущий и его музыкальному языку с ранних лет, превращается в… страх. В январе 1927 года, по пути в Советскую Россию, покинутую 10 лет назад, Сергей Прокофьев с женой, испанской певицей Линой Любера (домашнее имя Птаха), остановился в Риге. Через несколько дней, заполненных встречами с друзьями, концертами и выступлениями, он записывает: «Отправились на вокзал – ехать в Большевизию. Мелькали мысли: а не плюнуть ли на всё это и не остаться ли? Неизвестно, вернёшься ли оттуда или не отпустят… Однако трусливые мысли были отброшены, и мы явились на вокзал». На следующий день уже в поезде при пересечении границы Латвии и России ещё одна запись: «Опять приходили мысли: теперь последний момент, когда ещё не поздно повернуть оглобли. Ну хорошо, пускай это очень стыдно, но в конце концов на это можно пойти, если вопрос идёт чуть ли не о жизни».
…В Москве власти обхаживали великого композитора, соблазняя всем, чем можно, поселив в самый престижный отель «Метрополь». Прекрасный номер с видом на Большой театр, замечательная мебель, кровати, простыни, всё… Но тут опять запись, которая свидетельствует, что Прокофьев с женой понимали, куда попали: «У меня в памяти крепко сидит напоминание о том, как тщательно следят большевики за показной стороной для иностранных гостей». Укрывшись со своей Птахой в номере, замечает: «Делимся впечатлениями шёпотом. В микрофоны, привинченные под кроватями, о которых рассказывают в эмиграции, мы не верили, но между нашим номером и соседним есть запертая дверь, через которую можно отлично подслушивать…». Да что номер в «Метрополе»! Когда шёл с друзьями по пустынным московским переулкам, как помечал позже в дневнике, «шли втроем, я рассказывал… умолкая, когда попадались встречные». Один из приятелей, Кучерявый, которого Прокофьев знал по Америке, по приезде в советскую Россию писал поначалу бодрые письма. Теперь его «бодрое настроение… упало… Переходя на английский язык и понизив голос, он прибавил – здесь каждый шестой человек – шпион». Добавим к впечатлениям Прокофьевых их беспокойство после отобранных на границе документов и вручения им советских паспортов. Оно не оставляет композитора с первых дней пребывания на советской родине. Он сетует, что обратная «процедура с выдачей заграничного паспорта тянется месяца и больше», потому пришлось «немедленно заняться этим вопросом, дабы сразу обеспечить мне выезд».
