Англия страна скептиков полностью

«Заключая разговор об Англии, как о стране скептиков, скажу откровенно: нам, бывшим гражданам Той Страны, не удаётся справиться с мифами самогероизации. Мифы эти расцветают теперь благодаря соцсетям. Мы через интернет рассказываем, как победили обстоятельства (смерть мужа, болезнь, эмиграцию, угрозу высылки из страны, страх бедности, забвения)… В тот самый момент, когда обдумывал начало эпилога, я прочитал в «Снобе» в колонке «Последние новости»: «Прокуратура ответила нам на запрос об убежище учителю из Африки…» И вспомнил, как меня после нескольких лет апелляций выставляли из Англии. МВД страны объявило моим юристам, оказывавшим помощь бесплатно: у вашего клиента, въехавшего в страну по туристической визе, нет оснований оставаться тут, поскольку СССР развалился, режим сменился, ему ничто не угрожает. Я пожелал учителю из Эритреи дождаться смены режима, чтобы он мог вернуться на родину. Он молод. Но про себя-то подумал: читая этот эпизод, моё сердце, позабыв о благоприобретённом скепсисе, затрепетало от нетерпения вывалить историю собственного выдворения из Англии. Зачем потрошить историю 30-летней давности? Как зачем? Чтобы показать, как мы, эмигранты, страдали-мучились тогда. И подсознательно, мол, нам полагаются бонусы славы. Собственно, это старая болезнь и наших диссидентов, деятельность которых имела значение для перемен в Той Стране.

Иначе говоря, там, где у англичан рождается скепсис, мы напоминаем нашим оппонентам о мучениях и хотим вознаграждений. Что легко встраивается в самоуничижение, которое осталось у меня в памяти, когда именитый эмигрант с развалом Той страны стал наезжать туда, чтобы бросить зарождавшемуся было обществу свободы и демократии забавную мысль – мы все были и есть говно, и режим тут ни при чём. Такая странная самооценка российской интеллигенции рождалась не на пустом месте.

Похвала в Стране Советов была нужна тем, у кого ничего не было. В литературной и критической прессе метрополии и зарубежья именно на базе похвалы процветал культ личности. В «Панораме» 1980–1990 годов, да и в интернетном журнале «Сноб» 2000-х, можно было видеть проявления этого культа в воспоминаниях, в интервью друг другу, в рубриках «У нас в гостях», «Встреча с интересным собеседником», в рассказах о собственных достижениях. По сути, тут жили и живут славой и отражением её (те, кто не получил славы, радуются общению с гением, причастностью к нему, к его родственникам). Мы поныне и в эмиграции, и в метрополии перебиваемся тем же, чем жили в салонах и полусалонах, в театральных кулисах, в литературной среде советских времён. Мы хотим осознать себя через классиков, заочно ругаясь с ними, эпатируя и подвергая их достижения уничтожающей критике. Так что культ личности – это не только проделки тоталитарной власти, а и склонность интеллигенции российской, тогдашней и теперешней, к рабству, к стремлению не выбраться, а попасть в тень великого. Какой уж тут скепсис, если говорить серьёзно.

Скепсис мог бы спасти от рождавшихся в салонах фольклорных басен, будто, скажем, «технарям» душевное благородство, альтруизм менее свойственны, чем людям творческих профессий. Скорее, наоборот, среди творцов гораздо больше эгоистов. Благородство, альтруизм не могут принадлежать каким-то социальным группам. Альтруизм свойственен исключительно людям. А в человеке могут вполне сочетаться крайний альтруизм и крайний эгоизм. Скепсис помог бы поставить барьер или же управиться и с фольклорными баснями, будто настоящий интеллигент ценит Бродского, а «ненастоящий» – Евтушенко, будто прочитавший неизвестные имена первым достоин уважения, а замешкавшийся – нет, будто курс общества на неравенство – норма, а на равенство – нивелирование, будто настоящие интеллигенты появляются в пятом-десятом поколении и интеллигентность передаётся по наследству… Всё это далеко от науки, от серьёзного анализа и теоретического осмысления. Подобные мифы, бытовавшие среди интеллигентов и об интеллигенции в советских салонах, нельзя рассматривать как научные концепции. Такое возможно в обществе, где нет чёткого разделения между элитарной прессой и прессой для широкого круга читателей. Там, где в дискуссиях озабочены прежде всего разделением на «свой» и «чужой», на настоящих борцов за свободу и ненастоящих, на высокое и низкое в литературе, музыке, искусстве, там элиты не рождаются, а вырождаются. И спасительный скепсис тоже.