Иное дело русские. Как имперский народ, они не завершили самоидентификацию и остались инфантильными со множеством комплексов, с убеждением, что мир их недооценивает, с агрессией и повышенным уровнем патриотизма. Потому искать у русских самоиронию, юмор, следы скептицизма – дело безнадёжное. Пресс-секретарь президента России ответил телеведущему, что сталкивался с критикой со стороны Путина и она отбивала у него желание… жить. Так и сказал: «Не хочется. Жить сразу не хочется». А мне не кажутся такими уж дикими слова пресс-секретаря лидера России. Как и уверения благотворительного Фонда «Кошечки и люди»: «Путин не может не любить кошек, он не был бы у власти и дня, если бы не любил кошек. Избиратели ему такого не простили бы». Примитивно по форме и лживо по сути. Потому что избиратели прощают российскому вождю и не такое. Скепсис, если бы он был свойственен русским, уберёг бы народ от таких перекосов и верноподданичества. Увы, для этого нужны, прежде всего, свобода, отсутствие страха.
В России же продолжается то, что началось со времён, когда наши дедушки и бабушки, мамы и папы отсиживали своё в ГУЛАГе, строили танки и самолёты, боролись не за настоящее, а за будущее… Однажды сын послал мне ссылку-видео с интервью «Ирина Шихман – Петр Авен». Запомнилось, как банкир-миллиардер признаётся, что они, либералы, в начале 90-х просто из-за невежества, трусости, лени и самомнения отдали страну тому, кого последний диссидент Валерия Новодворская определила словом – гэбня. Притом в начале интервью Авен утверждает: «Да, я свободный человек». В конце же, после живых воспоминаний о страхе сидевших в ГУЛАГе его дедушек-бабушек, интервьюер спрашивает: «Вы боитесь сегодня?» И он, забыв о «свободном человеке», вдруг признаётся, что ночами спит плохо из-за… страха: «Я боюсь, что за мной придут!» Банкир со своей уникальной коллекцией картин, разговором о серебряном веке излучал в том интервью, по впечатлениям моего сына, «тоску невероятную».
Говоря об английском скепсисе, подчеркну именно его национальную сущность. В этом смысле, наверное, всякому современному государству полезно присмотреться, прежде всего, к институту Королевства Великобритании. И не только потому, что у трона богатый опыт самосохранения. При королеве нормально функционирующие демократические структуры общества, свободные СМИ, правительство, парламент… При всём скепсисе англичан остаётся главное, загадочное – всему перечисленному нужен Трон. И именно это остаётся загадкой даже самому близкому партнёру Великобритании, которым являются США. Впрочем, корни непонимания столь глубоки, что требуют пояснения.
Разница – в британском скепсисе и агрессивной прямолинейности американцев. Может быть, тут сталкиваются традиции Старого Света с… нормами Нового Света. К примеру, в нашумевшем конфликте Меган, жены принца Гарри, с укладом жизни королевской семьи и прислуги это проявилось очень ясно. Меган не предполагала, что прислуга при дворе работает не ради денег (зарплаты их очень маленькие). Главное тут – степень взаимного высокого уважения. Этого не уловила Меган, которая вела себя с прислугой совершенно по-американски. А ведь такого не позволяют с обслугой не только в Виндзоре, Букингеме, Корнуэлле, а и вообще в Англии… Если англичане сталкиваются с подобным, они относятся со скепсисом именно к тем, кто пренебрегает этими традициями. Нахамить кассиру в универсаме, официанту в ресторане, стюардессе в самолёте, да где угодно – нонсенс… Собирая материал для эпилога, я в последний момент наткнулся на книгу про Меган и Гарри, где автор упрекала принца – он, конечно, хорошо знал порядки, традиции в королевской семье, где рос, но не мог сказать своей жене «нет». Ссылки Меган на расизм уводят от существа конфликта – она не знает и не принимает традиции Англии. Да, с одной стороны, Меган американка, причем образованная и утонченная, а с другой – цветная женщина. Королева же, известная своим остроумием, сказала одному другу: «Теперь, когда Меган стала членом семьи, господину Корбину (лидер лейбористов. –
