Борис Хазанов, он же Геннадий Моисеевич Файбусович, не ставил никаких барьеров своему скептицизму в отношении России. Псевдоним, кстати, придумал не Геннадий Моисеевич. Это подарок редактора подпольного машинописного журнала. Ради конспирации. Предполагалось, что тайная полиция не станет разыскивать реального носителя этого имени. Неизвестный Файбусовичу инженер Б. Хазанов не имел отношения к диссидентскому движению. Говорят, он уехал в Америку. Конспирация не помогла, псевдоним был разоблачён. С тех пор – дело происходило в 70-х годах – он украшает сочинения Файбусовича. Борис Хазанов, эмигрант с 35-летним стажем, любопытен своеобразным отношением к родине:
Оказавшись в эмиграции, великие диссиденты Солженицын, Синявский, Зиновьев не зацепились за западный скептицизм. А вот поэт Бродский охотно принял этот скептицизм. Потому и куролесил. У него литературный английский был так себе. Но на потеху английскому салону писал на английском. Не смутился, когда получал Нобелевскую премию. В паре с королевой Норвегии открывал традиционный бал. Не образование, не статус эмигранта, а творчество стало для него главным. Ему ничего не стоило отказать соотечественнику в поддержке, если он считал – плохой роман, плохая книга…
Скептицизм мог бы уберечь наших россиян от многих нелепостей. И не только нынче, а и прежде тоже. Российская и эмигрантская пресса, играя терминами, ссылками, стилистикой, с оглядкой на модный концептуализм, нонконформизм и прочие маскарадные уловки, тривиальным фольклорным идеям, повторюсь, придаёт вид научных концепций. Наукообразие воспроизводится в модернизированном виде в книгах и создаёт иллюзию творчества. Разоблачить такое словоблудие было бы по силам академической прессе. Но она сама заражена подобной интеллектуальной неприхотливостью и умственным комформизмом. Может, выход из этой кажущейся безвыходности и есть скепсис? Глядишь, и со временем всё встало бы на свои места.
Помню, в том же «Снобе» одна почтенная дама из Израиля, в своё время благополучно эмигрировав из СССР, делится впечатлениями от сочинений Дениса Соболева: «Дочитав книгу, я ревела почти три дня. Обо всем на свете сразу». Я пошёл на ссылку, хотя сразу подумал: лучше Толстого-Чехова читать, от которых реветь не будешь три дня, а думать научишься и смеяться… Поглядел творение, пробившее слезу у дамы, насчитал в первых десяти строчках десять прилагательных, определяющих и расцвечивающих существительные – ветер сильный, вода бурая, снег белый и мокрый… И пожалел сентиментальную даму.
Не было следа скептицизма и в рассуждениях русских американцев из числа наших интеллектуалов, комментировавших «Письмо 150-ти»: мол, почему американскую интеллигенцию не пугают грабежи, превращение цветущих городов в территории третьего мира, в города-призраки, с заколоченными витринами и толпами бродяг и бандитов? Готов поспорить, ничто не сломает вектор американского общества в XXI веке. Оно преодолеет заблуждения американской элиты в «Письме 150-ти». Ведь такое и прежде переживала Америка. В 1939 году 300 ведущих американских интеллектуалов подписали письмо, осуждающее «фантастическую ложь, что СССР в чём-то схож с тоталитарными государствами». И что? Где авторы этого письма? Где эта «ложь»? Где СССР?
