Впрочем, если быть точным, идеи эти подхватывали время от времени и «леваки», и прекраснодушные вожди, лидеры «изма», разоблачаемые вскоре как вульгарные социалисты. Согласитесь, с такой историей весьма рискованно оживлять наблюдения Шумахера. Публициста же привлекла в этой фигуре прозорливость некоторых высказываний, нашедших подтверждение в последующие десятилетия. Наблюдения Шумахера, на первый взгляд, не отличаются новизной. К примеру, теперь всем очевидно, что индустриальное общество автократично в методах управления, что внедрение новых технологий связано с изъятием огромных людских масс из производства. Такие изъятия на Западе отмечены выездом в Новый Свет, на родине Октября – физическим истреблением, созданием трудовых лагерей. Но уже тогда Шумахер предостерегал от ГИГАНТИЗМА, в том числе и державного. Призыв к сознательному самоограничению направлен именно против гигантизма. Он просто-таки культивировал МАЛОЕ. Он и начинать самоограничение предлагал с малого, не пытаясь «сразу зажечь всё море». Исследователю этой и других проповедей Шумахера предлагается подумать: а так ли уж объективны законы? Неизбежны ли они? Оказывается, в каждом историческом состоянии общество имело несколько вариантов развития. Какой вариант состоится – этого никто не знает и знать не может. Всё будет решено задним числом. И нечего решать о возможном и невозможном в истории. Всё возможно. Никакой предопределённости на самом деле нет.
Шумахер нужен Кустарёву исключительно для того, чтобы освободиться от фатализма, чтобы иметь возможность размышлять над «давно решёнными» проблемами, над укоренившимися в сознании догмами. Конечно же, читатель метрополии готов ответить на эту попытку обвинениями в беспринципности, в отказе от стройного мировоззрения, наконец, в анархизме. Ему страстно хочется цельности. Да только совместимо ли это желание со свободой мышления? Именно отрицанием цельности, пугающей и притягивающей одновременно, отличается статья Кустарёва «Цивилизация здравого смысла…» Она дразнит, эпатирует читателя, как бы говорит намеренный вздор и даже банальности… И всё-таки, смеем уверить, ничего из перечисленного в рассуждениях публициста не найти. Просто читатель впервые столкнётся с непривычным для него стилем исследования, где нет очевидностей, где позиция автора – дело десятое, и он самоустраняется от неё для пользы же читателя, вынужденного вслед за автором размышлять над тем и над этим, над этой и непременно над противоположной точкой зрения. Повторяя же старые шумахеровские истины типа «пока мы не сделаем над собой сознательные усилия, наши желания всегда будут расти быстрее, чем наши способности их удовлетворять», публицист просто делает попытку спасти некоторые важные доктрины Шумахера, которым грозит забвение, но к которым человечество вынуждено будет вернуться.
Собственно, дело даже не в доктринах, а в аргументах, которыми они подкрепляются и к которым теперь мало кто прислушивается. Для примера, можно было бы зачислить автора статьи о Шумахере в банальные традиционалисты, если бы он сожалел, что христианские этические доктрины не выдерживают борьбы с экономической моралью нового времени. Да не сожалеет он об этом, не агитирует, не призывает человечество одуматься, как Шумахер. Статья Кустарёва предлагает подумать над доводами Шумахера, над очевидностями прагматического происхождения. Ну, скажем, над таким выводом Шумахера: «Жизненная стратегия, преследующая благосостояние в узком смысле слова… непригодна в этом мире, потому что ей чужд принцип «предела», тогда как окружающая среда очевидным образом ограничена. Окружающая среда уже даёт нам знать, что определённые напряжения становятся чрезмерными. Решение каждой проблемы приводит к возникновению десяти других».
