Англия страна скептиков полностью

В последующих статьях Кустарёв обращает внимание читателя на разрыв между истинной культурой, наукой, искусством, с одной стороны, и этими знаками, амбициями, сигналами интеллигентности, с другой стороны. Знаки эти прослеживаются не только в устной, разговорной традиции, но и в «дозволенной» режимом прессе, литературе, искусстве. Появилась даже мода писать интеллигентно об интеллигентах. В советской литературе были среди писателей и так называемые «дежурные интеллигенты», проза которых буквально нашпигована сигналами интеллигентности…

Для полноты картины скажем, что знаки интеллигентности заметны и в русской эмигрантской литературе. Строго говоря, сигналы интеллигентности можно найти и в статье самого публициста, возможно, сделанные в провокационных целях. Об одной из систем престижности под названием «заграничность» идёт речь в статье Кустарёва, посвящённой скандальному эмигрантскому литературному явлению под именем Эдуард Лимонов (статья «Эдуард, Эдик и Эдичка» в журнале «22», № 31). Тут читатель метрополии мог найти весьма любопытные замечания, как общего порядка – поэты обычно идеалисты, для них мир – хаос, и творчество поэта есть процедура преодоления хаоса, так и частного – Лимонов вырос на советской панели.

Престиж «заграничности» Кустарёв рассматривает наряду и в сочетании с явлением самолюбования как предметом творчества писателя Лимонова. Впрочем, тут есть и ещё одно наблюдение: люди везде люди, а различия между общественными системами сильно преувеличены. Лимонов – это голос толпы, он и пишет языком толпы. Вот вам и исключительность, и высокий престиж! На самом деле, нарциссизм, эгоцентризм – совсем не повод ставить писателю Лимонову в вину. Лимонов любит себя? Да кто не любит себя? Весь вопрос, за что себя любить и как любить. Вглядываясь в эротическую актуализацию этой личности, в симуляцию биографии, тем не менее не испытываешь такой неловкости, как от осознания культа Америки, охватившего средние слои населения советской империи. Кустарёв готов поддержать склонность Лимонова к эпатажу, но с оговоркой: эротические сцены им в должной степени не разработаны. А вот тоску героя Лимонова, оказавшегося в эмиграции, Кустарёв препарирует основательно. Несостоятельность этого чувства заключается в том, что герой – жертва одного из мифов, обозначенного как «престиж заграничности». Читатель метрополии, конечно же, будет протестовать против утверждения Кустарёва, что отнюдь не советская пропаганда, изображавшая советского человека как самого лучшего в мире и жизнь в Советском Союзе называвшая раем, а жизнь на Западе – адом, сбила с толку советского парня. Это антисоветчики утверждали обратное: жизнь на Западе – рай, а в Стране Советов – ад. Лимонов не поверил именно в советскую пропаганду, а поверил антисоветчикам, сбежав в Америку, где его ждали сплошные разочарования. На самом деле образ мыслей сбивал с толку «смышлёных» советских парней и девушек, твёрдо знавших, что в Стране Советов всё плохо, а в Америке всё хорошо. Не так просто было поменять советскую ментальность. И далеко не всем в эмиграции удавалось обрести скепсис по отношению к советскому раю, необратимый скепсис, поменять ментальность, избавиться от мифов и увидеть разницу между этими «раями…»

Вот такой итог свободного размышления над устоявшимися догмами. Читателю метрополии, смеем надеяться, такая публицистика станет доступной, и он поймёт её притягательность. Знакомство это, разумеется, доставит много хлопот. Ведь придётся пересматривать усвоенное с молоком матери. Придётся подвергнуть анализу самые дорогие идеи и, возможно, распрощаться с большинством из них, как и с носителями этих идей.

Пишу эти строки и читаю сообщение – едва переступив 90-летний рубеж, умер легенда факультета журналистики МГУ Ясен Николаевич Засурский. Он работал на этом факультете со времён Сталина. Он пестовал нас, журналистов, наставлял, но со своим скепсисом, оставлявшим его за чертой оголтелых советских пропагандистов, которые выбирались из-под его крыла, улетали за границу в роли спецкорреспондентов и собственных корреспондентов ведущих газет… Был ли Засурский символом устоявшихся догм? Конечно. Я встречался с ним однажды в середине 90-х, в один из наездов в Москву уже прочно осев в Англии. И первый его вопрос был о моём однокурснике 60-х годов, который, получив диплом, сразу поехал в Лондон собственным корреспондентом газеты «Труд», жил и работал там много лет и вдруг покончил с собой. Вот этого наш наставник никак не мог понять. Смысл его вопросов заключался в одном – чего ему, очень милому парню, не хватало, как он мог? Допустить крушение каких-то догм, утерю дорогих идеалов весьма успешного журналиста, ну, кажется, слегка увлёкшегося алкоголем, нашему наставнику, похоже, не приходило в голову…