Ещё одна очевидность практического свойства, подмеченная Шумахером: «принцип беспредельного роста в материальной сфере» порождает определённую организационную структуру, особую технологию, науку и экономическую идеологию. Запад много раньше советского общества осознал это и за минувшие десятилетия успел хотя бы сменить экономическую идеологию. Конечно же, «марксисты» легко выявили утопичность идей Шумахера, зовущего к смене культур. Ещё бы! Они-то наверняка знают, что не повернуть прогресс вспять. И Кустарёв при поверхностном чтении его как бы снова «подставляет» Шумахера для такой критики. На самом деле публицист даже не берётся за критику «утопий Шумахера». Его интересует исключительно волевой момент при конструировании Шумахером новых систем ценностей. А он заслуживает особого внимания, ибо волевой момент – это нечто гораздо более серьёзное в совершенных революциях, чем принято считать «марксистами», съевшими собаку на выявлении объективных условий, на созревании революции и так далее. Как сработает этот волевой момент в будущем, вот что занимает Шумахера. Как отреагируют на «смену культур» средние слои – средний интеллектуал в условиях мифа о бессилии личности, в условиях демонстративного потребления, склонности к самокультивированию? Кустарёв отвечает на сей раз однозначно – отрицательно, потому что на пути волевого элемента встаёт мощная система престижей. Тем не менее к смене культур, к сознательному самоограничению средние слои подойдут. Но их будут толкать не христианские этические доктрины, а экономические и экологические кризисы, конфликты. Это приведёт к развалу централизации и возникновению децентрализации. Иначе говоря, наш публицист приходит к выводу, что шумахерская идея «маленькое – прекрасно!» при всей кажущейся её утопичности весьма перспективна…
Мы только что упомянули о склонности к самокультивированию интеллектуалов. Стало быть, существует система престижей. Плохо или хорошо, что существует такая система, поспешит задаться таким вопросом читатель в метрополии. Да ни плохо, ни хорошо. Скажем, в советском обществе существовал высокий престиж советской интеллигенции. На чём он вырос? На отсутствии демократии, на борьбе с автократией. Но одновременно интеллигенция поддерживала застой, стагнацию. Стало быть, слой этот являлся содержанием и частью системы подавления свобод в метрополии. Так что же, надо теперь отказать ей в высоком престиже?
Есть основания полагать, что Кустарёв возражает против поддержки высокого престижа, потому что не видит в советской интеллигенции той единственной прослойки или того единственного слоя населения, который только способен был в советском обществе выработать идеологию борьбы за демократию, слома машины подавления свобод. Статья «Престиж интеллигенции в советском обществе и его отражение в литературе 60–70-х годов» (журнал «22», № 36) подтверждает, по существу, шумахеровский прогноз смены культур, потому что речь идёт о разрушении одной из систем престижа, встающей на пути этой смены. Ведь системой престижа живёт и западная интеллигенция, о чём речь впереди. В статье Кустарёва анализируется система престижа советской интеллигенции. Тут складывается драматическая ситуация, нестерпимо обидная для причастных к этой системе, считавших себя жертвами тоталитаризма, её заложниками и борцами, дорого заплатившими за эту принадлежность. Тем не менее разговора о борьбе за престижность не избежать – ею отмечена история советского общества.
Один из наиболее устойчивых мифов советской культуры – высокий престиж советской интеллигенции. Пик роста этого престижа пришёлся на начало 60-х годов. Именно тогда в советском обществе стало престижным
Итак, интеллигенция пострадала при Сталине. Интеллигент преследовался властью. Интеллигент-нонкомформист стоял в оппозиции к режиму. В результате престиж интеллигенции вырос, а престиж партии упал. В условиях отсутствия демократии, гласности, свобод этот престиж культивировался в устном фольклоре, в разговорной традиции, что являлось содержанием публичной жизни. Разговор на кухне в советском обществе заменял общение через несвободную прессу, занял место личной переписки, которая, с одной стороны, вымирала из-за телефона, а с другой, из-за страха перед почтовой цензурой. При том, что доходы у всех примерно одинаковы, интеллигентность становилась… товаром. Получили распространение такие обозначенные Кустарёвым явления, как престижные знаки и амбиции, выполняющие функцию денег. Шла тотальная симуляция интеллектуализма…
