Скажем, на чём строился едва ли не самый устойчивый миф о благополучной загранице, миф, который усердно поддерживался в интеллигентских салонах метрополии? Русский человек, оказавшись в эмиграции, отнюдь не избавлялся от советских предрассудков и мифов. Он был и есть нашпигован всем тем, чем жил в метрополии. В статье «Три сновидения» (журнал «22», № 45), исследуется мир представителя средних слоёв, выбравшегося из метрополии за границу. О чём эмигранты рассказывают друг другу? О снах. «Чудо как интересно!», – восклицает наш публицист. Оказывается, ни музыки, ни живописи, ни литературы, ни кино этот народ не знает. О чём сны – неважно. Важно явление – эмигрант оторван от родной почвы и не находит себе места в иной культурной среде. Духовная жизнь его сравнима разве что с духовной жизнью одного маленького индейского племени, которая состоит исключительно из пересказов сновидений…
Конечно, резвый читатель из метропольного салона скорее верил сентенциям типа «бежать из СССР – единственный случай, когда сперва надо делать, а потом думать». «Три сновидения» он отложит в сторону, посчитав эту публикацию как исключение из правил, как следствие неудачного частного опыта, не более. И напрасно. Ибо лишит себя возможности разобраться в действительных предрассудках об эмигрантской жизни. И если они вполне терпимы для жизни в метрополии, то в эмиграции ранее приобретённые представления становятся объектом весьма серьёзных эстетических переживаний. Скажем, убеждение, что антисемитизма за границей нет. Действительность, однако, гораздо сложнее. «Кого считать антисемитом» – такая дискуссия развернулась на страницах журнала «22». Поводом для этой дискуссии послужило частное письмо А. Куприна, напечатанное в № 36 и вызвавшее негодование эмигрантов в Израиле. В письме между тем действительно содержатся резкие высказывания Куприна о евреях. Но, как убеждён Кустарёв, это ещё не значит, что Куприн антисемит.
В эссе «Урок Куприна», опубликованном в журнале «22» (№ 44), мы читаем у Кустарёва, что не любить евреев – это ещё не значит быть антисемитом. Так же, как и принадлежность к еврейству по крови ещё не гарантия от антисемитизма. И, в самом деле, метропольный читатель не слышал об антисемитизме канонизированного Карла Маркса – для этого ему надо прочитать его статью «К еврейскому вопросу». Эмигрант, конечно, знает об антисемитизме карикатурного Гитлера, ненавидевшего (как и Маркс) свободу, демократию и евреев. Дотошные исследователи на Западе пытаются выяснить, кстати, на чём был замешан антисемитизм Фюрера. Во всяком случае, есть сильные подозрения, что он читал именно эту статью Маркса в период духовного созревания, случившегося чуть позже полового…
Однако мы отвлеклись от эссе Кустарёва, в котором речь идёт, с одной стороны, о чувствах (автор соглашается, что можно не любить евреев), а с другой – об общественном поведении (тут признаком цивилизованного поведения как раз есть всяческое укрытие от общества своих чувств и полное неприятие антисемитских акций, в том числе и печатного свойства). Да, нелюбовь к евреям и антисемитизм – вещи разные. На любовь вообще нельзя полагаться, иронизирует автор эссе, намекая на непостоянство. Цивилизованное же поведение в обществе – это тот постоянный фактор, без которого человечеству, судя по всему, не выжить. И тут компромисс неуместен, потому что антисемитизм – это не просто еврейское несчастье, а общественный порок. Так что же есть письмо Куприна? До тех пор, пока оно является предметом частой переписки, оно не может быть рассмотрено, убеждён Кустарёв, как антисемитское выступление. Ибо оно не предназначалось автором для печати. Журнал же, публикующий это письмо, желая того или нет, провоцирует антисемитизм. Но при чём тут Куприн?
Ещё раз по теме эссе: письмо, как предмет частной переписки, и… выступление в печати. Письмо, адресованное Ф. Батюшкову, с одной стороны, а с другой – «проеврейская деятельность Куприна в печати» (тут в эссе приводится множество фактов: и рассказ «Суламифь», и пожертвования Куприна в пользу голодающих иудеев, и подпись под письмом в защиту Бейлиса). Значит, тут два разных рода языкового общения. Да, Куприн мог не любить евреев, но в печати об этом всегда молчал, потому что в России был антисемитизм…
