– Портреты Асада всюду. Думаю, есть в сирийской столице и те, кто настроен против вождя. Хотя об этом вслух никто не скажет. Да я и не провоцировал людей, когда вступал в разговор с ними. Журналисты, которые приезжают в сирийскую столицу по инициативе Министерства информации, могут, конечно, что-то не услышать, на что-то закрыть глаза. Хотя, думаю, надо быть слепым и глухим, чтоб не видеть в городе следы войны. Например, теперь без специального разрешения сирийских военных в восточный пригород никого не пускают. Журналисты довольствуются встречами с официальными лицами. Я каждую ночь в своей маленькой гостинице ближе к утру, часа в четыре, просыпался от артиллерийской канонады: районы пригорода, где засели противники режима и боевики, подвергались бомбардировке. Как можно такое не увидеть и не услышать? Трудно было даже представить, что в пригороде, в двух шагах от Старого города, совсем другая жизнь…
А теперь немного о себе, о том, как я английским скепсисом лечил собственное советское подсознание, выезжая посмотреть мир. Ну, и о впечатлениях наших соотечественников, эмигрантов в Западной Европе, которые не имели такой возможности. Чтобы не впадать в нравоучительный тон и не терять контроль над своими чувствами, скажу сразу – я мало чем отличаюсь от эмигрантов из России, которые рассказывают про беззубую полицию в Германии, никудышние законы, открывающие ворота в эту страну выходцам из Турции и стран северной Африки, про Италию, скатывающуюся в пропасть… Я такой же прямой, как они, когда видят то, что происходит в странах Западной Европы. Просто я стараюсь (что совсем не просто и не всегда удаётся) держать свои чувства, прежние взгляды и настроения под контролем. Потому что знаю – мало кто из нас меняется, даже покинув постылую Отчизну.
И дело всё-таки не в том, что последние 30 с лишним лет я обитаю не в континентальной Европе (в Германию, Италию, Францию, Бельгию я только наезжал), а в Великобритании. Поверьте, и в Англии все эти годы было и есть то, о чём пишут на «Снобе» наши соотечественники, – миграционные службы не справляются с потоком желающих перебраться из своих стран через пролив Ла-Манш; перебравшиеся получают из кармана налогоплательщиков пособия законно и не совсем; немало и тех, кто мог бы работать, уклоняется. И тут полно бездельников и криминалов. И законы-правила плохо защищают завоевания демократии. Такое тоже есть в Британии. Но общий вектор английского общества – терпимость, сочувствие, отсутствие агрессии, скептическое отношение к нарушителям правил, короче говоря, то, что большинство из нас, бывших советских и российских граждан, так и не обрело, оказавшись в эмиграции. Может быть, англичанам помогает Вера? Но, я думаю, они понимают, что Вера – дар Божий. И далеко не всем этот дар достаётся. Но, как мне кажется, тут и с этим хорошо разобрались. Большинство понимает, что мир без Бога (в себе ли, в церкви, на Небе), если бы и был возможен, стал бы настоящим адом для человечества. Кстати, в этом убеждении заключается и мой рациональный агностицизм.
Теперь несколько примеров специфически российского отношения к тому, с чем мы сталкиваемся сегодня на Западе. В который раз читаю про агрессию арабов по отношению к туристам – моим соотечественникам. Вот описание того, как в Брюсселе, не на самой благополучной улице, араб напал на нашу туристку, потому что его привлёк «новёхонький айфон». Да не в айфоне, подозреваю, дело. Это побочное. Наша туристка фотографировала матрасы и прочие свидетельства бедности бездомных эмигрантов. Очень сочувствую моей бывшей соотечественнице. Но вспоминаю, я тоже ездил в Брюссель, в Париж, встречал на улицах просящих милостыню. Подавать мне не с чего было. Но никогда не фотографировал и кротко отводил глаза. Много раз бывал в Нью-Йорке, но в Гарлем рискнул заглянуть после того, как этот прежде криминальный и бедный район изменил лицо. Только с высокого моста, проездом я оглядывал в Буэнос-Айресе район, где люди жили без электричества и газа. То есть, я хочу сказать, что всегда искал не подзаборное, а счастливые лица, снимал улыбки, концентрировался на красоте всюду, где мне довелось бывать.
