| I can tell you it all beforehand," and a wicked light gleamed in her eyes, that had been so soft a minute before. "'Eh, you love another man, and have entered into criminal intrigues with him?'" (Mimicking her husband, she threw an emphasis on the word "criminal," as Alexey Alexandrovitch did.) "'I warned you of the results in the religious, the civil, and the domestic relation. | Я вперед все расскажу, -- и злой свет зажегся в ее за минуту пред этим нежных глазах. -- "А, вы любите другого и вступили с ним в преступную связь? (Она, представляя мужа, сделала, точно так, как это делал Алексей Александрович, ударение на слове преступную.) Я предупреждал вас о последствиях в религиозном, гражданском и семейном отношениях. |
| You have not listened to me. | Вы не послушали меня. |
| Now I cannot let you disgrace my name,--.....and myson," she had meant to say, but about her son she could not jest,--"'disgrace my name, and'--and more in the same style," she added. "In general terms, he'll say in his official manner, and with all distinctness and precision, that he cannot let me go, but will take all measures in his power to prevent scandal. | Теперь я не могу отдать позору свое имя... -- и своего сына, -- хотела она сказать, но сыном она не могла шутить... -- позору свое имя", и еще что-нибудь в таком роде, -- добавила она. -Вообще он скажет со своею государственною манерой и с ясностью и точностью, что он не может отпустить меня, но примет зависящие от него меры остановить скандал. |
| And he will calmly and punctually act in accordance with his words. | И сделает спокойно, аккуратно то, что скажет. |
| That's what will happen. | Вот что будет. |
| He's not a man, but a machine, and a spiteful machine when he's angry," she added, recalling Alexey Alexandrovitch as she spoke, with all the peculiarities of his figure and manner of speaking, and reckoning against him every defect she could find in him, softening nothing for the great wrong she herself was doing him. | Это не человек, а машина, и злая машина, когда рассердится, -- прибавила она, вспоминая при этом Алексея Александровича со всеми подробностями его фигуры, манеры говорить и его характера и в вину ставя ему все, что только могла она найти в нем нехорошего, не прощая ему ничего за ту страшную вину, которою она была пред ним виновата. |
| "But, Anna," said Vronsky, in a soft and persuasive voice, trying to soothe her, "we absolutely must, anyway, tell him, and then be guided by the line he takes." | -- Но, Анна, -- сказал Вронский убедительным, мягким голосом, стараясь успокоить ее, -все-таки необходимо сказать ему, а потом уж руководиться тем, что он предпримет. |
| "What, run away?" | -- Что ж, бежать? |
| "And why not run away? | -- Отчего ж и не бежать? |
| I don't see how we can keep on like this. | Я не вижу возможности продолжать это. |
| And not for my sake--I see that you suffer." | И не для себя, -- я вижу, что вы страдаете. |
| "Yes, run away, and become your mistress," she said angrily. | -- Да, бежать, и мне сделаться вашею любовницей? -- злобно сказала она. |
| "Anna," he said, with reproachful tenderness. | -- Анна! -- укоризненно-нежно проговорил он. |
| "Yes," she went on, "become your mistress, and complete the ruin of..." | -- Да, -- продолжала она, -- сделаться вашею любовницей и погубить все... |
| Again she would have said "my son," but she could not utter that word. | Она опять хотела сказать: сына, но не могла выговорить этого слова. |
