| "Papa, it's not possible!" cried Kitty. "That's what wicked tongues say, my darling. And your Varenka catches it too," he added. "Oh, these invalid ladies!" "Oh, no, papa!" Kitty objected warmly. "Varenka worships her. | -- Папа, не может быть! -- горячо возразила Кити. -- Варенька обожает ее. |
| And then she does so much good! | И потом она делает столько добра! |
| Ask anyone! | У кого хочешь спроси! |
| Everyone knows her and Aline Stahl." | Ее и Aline Шталь все знают. |
| "Perhaps so," said the prince, squeezing her hand with his elbow; "but it's better when one does good so that you may ask everyone and no one knows." | -- Может быть, -- сказал он, пожимая локтем ее руку. -- Но лучше, когда делают так, что у кого ни спроси, никто не знает. |
| Kitty did not answer, not because she had nothing to say, but because she did not care to reveal her secret thoughts even to her father. | Кити замолчала не потому, чо ей нечего было говорить; но они и отцу не хотела открыть свои тайные мысли. |
| But, strange to say, although she had so made up her mind not to be influenced by her father's views, not to let him into her inmost sanctuary, she felt that the heavenly image of Madame Stahl, which she had carried for a whole month in her heart, had vanished, never to return, just as the fantastic figure made up of some clothes thrown down at random vanishes when one sees that it is only some garment lying there. | Однако, странное дело, несмотря на то, что она так готовилась не подчиниться взгляду отца, не дать ему доступа в свою святыню, она почувствовала, что тот божественный образ госпожи Шталь, который она месяц целый носила в душе, безвозвратно исчез, как фигура, составившаяся из брошенного платья, исчезает, когда поймешь, как лежит это платье. |
| All that was left was a woman with short legs, who lay down because she had a bad figure, and worried patient Varenka for not arranging her rug to her liking. | Осталась одна коротконогая женщина, которая лежит потому, что дурно сложена, и мучает безответную Вареньку за то, что та не так подвертывает ей плед. |
| And by no effort of the imagination could Kitty bring back the former Madame Stahl. | И никакими усилиями воображения нельзя уже было возвратить прежнюю мадам Шталь. |
| Chapter 35. | XXXV. |
| The prince communicated his good humor to his own family and his friends, and even to the German landlord in whose rooms the Shtcherbatskys were staying. | Князь передал свое веселое расположение духа и домашним своим, и знакомым, и даже немцу-хозяину, у которого стояли Щербицкие. |
| On coming back with Kitty from the springs, the prince, who had asked the colonel, and Marya Yevgenyevna, and Varenka all to come and have coffee with them, gave orders for a table and chairs to be taken into the garden under the chestnut tree, and lunch to be laid there. | Вернувшись с Кити с вод и пригласив к себе к кофе и полковника, и Марью Евгеньевну, и Вареньку, князь велел вынести стол и кресла в садик, под каштан, и там накрыть завтрак. |
| The landlord and the servants, too, grew brisker under the influence of his good spirits. | И хозяин и прислуга оживились под влиянием его веселости. |
| They knew his open-handedness; and half an hour later the invalid doctor from Hamburg, who lived on the top floor, looked enviously out of the window at the merry party of healthy Russians assembled under the chestnut tree. | Они знали его щедрость, и чрез полчаса больной гамбургский доктор, живший наверху, с завистью смотрел в окно на эту веселую русскую компанию здоровых людей, собравшуюся под каштаном. |
