| She recalled the partly sincere, though greatly exaggerated, r?le of the mother living for her child, which she had taken up of late years, and she felt with joy that in the plight in which she found herself she had a support, quite apart from her relation to her husband or to Vronsky. | Она вспомнила ту, отчасти искреннюю, хотя и много преувеличенную, роль матери, живущей для сына, которую она взяла на себя в последние годы, и с радостью почувствовала, что в том состоянии, в котором она находилась, у ней есть держава, независимая от положения, в которое она станет к мужу и к Вронскому. |
| This support was her son. | Эта держава -- был сын. |
| In whatever position she might be placed, she could not lose her son. | В какое бы положение она ни стала, она не может покинуть сына. |
| Her husband might put her to shame and turn her out, Vronsky might grow cold to her and go on living his own life apart (she thought of him again with bitterness and reproach); she could not leave her son. | Пускай муж опозорит и выгонит ее, пускай Вронский охладеет к ней и продолжает вести свою независимую жизнь (она опять с желчью и упреком подумала о нем), она не может оставить сына. |
| She had an aim in life. | У ней есть цель жизни. |
| And she must act; act to secure this relation to her son, so that he might not be taken from her. | И ей надо действовать, действовать, чтоб обеспечить это положение с сыном, чтобы его не отняли у ней. |
| Quickly indeed, as quickly as possible, she must take action before he was taken from her. | Даже скорее, как можно скорее надо действовать, пока его не отняли у ней. |
| She must take her son and go away. | Надо взять сына и уехать. |
| Here was the one thing she had to do now. | Вот одно, что ей надо теперь делать. |
| She needed consolation. She must be calm, and get out of this insufferable position. | Ей нужно было успокоиться и выйти из этого мучительного положения. |
| The thought of immediate action binding her to her son, of going away somewhere with him, gave her this consolation. | Мысль о прямом деле, связывавшемся с сыном, о том, чтобы сейчас же уехать с ним куда-нибудь, дала ей это успокоение. |
| She dressed quickly, went downstairs, and with resolute steps walked into the drawing room, where she found, as usual, waiting for her, the coffee, Seryozha, and his governess. | Она быстро оделась, сошла вниз и решительными шагами вошла в гостиную, где, по обыкновению, ожидал ее кофе и Сережа с гувернанткой. |
| Seryozha, all in white, with his back and head bent, was standing at a table under a looking-glass, and with an expression of intense concentration which she knew well, and in which he resembled his father, he was doing something to the flowers he carried. | Сережа, весь в белом, стоял у стола под зеркалом и, согнувшись спиной и головой, с выражением напряженного внимания, которое она знала в нем и которым он был похож на отца, что-то делал с цветами, которые он принес. |
| The governess had a particularly severe expression. | Гувернантка имела особенно строгий вид. |
| Seryozha screamed shrilly, as he often did, | Сережа пронзительно, как это часто бывало с ним, вскрикнул: |
| "Ah, mamma!" and stopped, hesitating whether to go to greet his mother and put down the flowers, or to finish making the wreath and go with the flowers. | "А, мама!" -- и остановился в нерешительности: идти ли к матери здороваться и бросить цветы, или доделать венок и с цветами идти. |
| The governess, after saying good-morning, began a long and detailed account of Seryozha's naughtiness, but Anna did not hear her; she was considering whether she would take her with her or not. | Гувернантка, поздоровавшись, длинно и определительно стала рассказывать проступок, сделанный Сережей, но Анна не слушала ее; она думала о том, возьмет ли она ее с собою. |
