| In the morning she had regretted that she had spoken to her husband, and wished for nothing so much as that those words could be unspoken. | Она раскаивалась утром в том, что она сказала мужу, и желала только одного, чтоб эти слова были как бы не сказаны. |
| And here this letter regarded them as unspoken, and gave her what she had wanted. | И вот письмо это признавало слова несказанными и давало ей то, чего она желала. |
| But now this letter seemed to her more awful than anything she had been able to conceive. | Но теперь это письмо представлялось ей ужаснее всего, что только она могла себе представить. |
| "He's right!" she said; "of course, he's always right; he's a Christian, he's generous! | "Прав! прав! -- проговорила она. -- Разумеется, он всегда прав, он христианин, он великодушен! |
| Yes, vile, base creature! | Да, низкий, гадкий человек! |
| And no one understands it except me, and no one ever will; and I can't explain it. | И этого никто, кроме меня, не понимает и не поймет; и я не могу растолковать. |
| They say he's so religious, so high-principled, so upright, so clever; but they don't see what I've seen. | Они говорят: религиозный, нравственный, честный, умный человек; но они не видят, что я видела. |
| They don't know how he has crushed my life for eight years, crushed everything that was living in me--he has not once even thought that I'm a live woman who must have love. | Они не знают, как он восемь лет душил мою жизнь, душил все, что было во мне живого, что он ни разу и не подумал о том, что я живая женщина, которой нужна любовь. |
| They don't know how at every step he's humiliated me, and been just as pleased with himself. | Не знают, как на каждом шагу он оскорблял меня и оставался доволен собой. |
| Haven't I striven, striven with all my strength, to find something to give meaning to my life? | Я ли не старалась, всеми силами старалась, найти оправдание своей жизни? |
| Haven't I struggled to love him, to love my son when I could not love my husband? | Я ли не пыталась любить его, любить сына, когда уже нельзя было любить мужа? |
| But the time came when I knew that I couldn't cheat myself any longer, that I was alive, that I was not to blame, that God has made me so that I must love and live. | Но пришло время, я поняла, что я не могу больше себя обманывать, что я живая, что я не виновата, что бог меня сделал такою, что мне нужно любить и жить. |
| And now what does he do? | И теперь что же? |
| If he'd killed me, if he'd killed him, I could have borne anything, I could have forgiven anything; but, no, he.... | Убил бы он меня, убил бы его, я все бы перенесла, я все бы простила, но нет, он..." |
| How was it I didn't guess what he would do? | "Как я не угадала того, что он сделает? |
| He's doing just what's characteristic of his mean character. | Он сделает то, что свойственно его низкому характеру. |
| He'll keep himself in the right, while me, in my ruin, he'll drive still lower to worse ruin yet..." | Он останется прав, а меня, погибшую, еще хуже, еще ниже погубит..." |
| She recalled the words from the letter. "You can conjecture what awaits you and your son...." | "Вы сами можете предположить то, что ожидает вас и вашего сына", -- вспомнила она слова из письма. |
| "That's a threat to take away my child, and most likely by their stupid law he can. | "Это угроза, что он отнимет сына, и, вероятно, по их глупому закону это можно. |
| But I know very well why he says it. | Но разве я не знаю, зачем он говорит это? |
