| What? | Что? |
| What was the dreadful thing I dreamed? | Что такое страшное я видел во сне? |
| Yes, yes; I think a little dirty man with a disheveled beard was stooping down doing something, and all of a sudden he began saying some strange words in French. | Да, да. Мужик-обкладчик, кажется, маленький, грязный, со взъерошенной бородкой, что-то делал нагнувшись и вдруг заговорил по-французски какие-то странные слова. |
| Yes, there was nothing else in the dream," he said to himself. "But why was it so awful?" | Да, больше ничего не было во сне, -- сказал он себе. -- Но отчего же это было так ужасно?" |
| He vividly recalled the peasant again and those incomprehensible French words the peasant had uttered, and a chill of horror ran down his spine. | Он живо вспомнил опять мужика и те непонятные французские слова, которые произносил этот мужик, и ужас пробежал холодом по его спине. |
| "What nonsense!" thought Vronsky, and glanced at his watch. | "Что за вздор!" -- подумал Вронский и взглянул на часы. |
| It was half-past eight already. | Была уже половина девятого. |
| He rang up his servant, dressed in haste, and went out onto the steps, completely forgetting the dream and only worried at being late. | Он позвонил человека, поспешно оделся и вышел на крыльцо, совершенно забыв про сон и мучась только тем, что опоздал. |
| As he drove up to the Karenins' entrance he looked at his watch and saw it was ten minutes to nine. | Подъезжая к крыльцу Карениных, он взглянул на часы и увидал, что было без десяти минут девять. |
| A high, narrow carriage with a pair of grays was standing at the entrance. | Высокая, узенькая карета, запряженная парой серых, стояла у подъезда. |
| He recognized Anna's carriage. | Он узнал карету Анны. |
| "She is coming to me," thought Vronsky, "and better she should. | "Она едет ко мне, -- подумал Вронский, -- и лучше бы было. |
| I don't like going into that house. | Неприятно мне входить в этот дом. |
| But no matter; I can't hide myself," he thought, and with that manner peculiar to him from childhood, as of a man who has nothing to be ashamed of, Vronsky got out of his sledge and went to the door. | Но все равно; я не могу прятаться", -- сказал он себе, и с теми, усвоенными им с детства, приемами человека, которому нечего стыдиться, Вронский вышел из саней и подошел к двери. |
| The door opened, and the hall porter with a rug on his arm called the carriage. | Дверь отворилась, и швейцар с пледом на руке подозвал карету. |
| Vronsky, though he did not usually notice details, noticed at this moment the amazed expression with which the porter glanced at him. | Вронский, не привыкший замечать подробности, заметил, однако, теперь удивленное выражение, с которым швейцар взглянул на него. |
| In the very doorway Vronsky almost ran up against Alexey Alexandrovitch. | В самых дверях Вронский почти столкнулся с Алексеем Александровичем. |
| The gas jet threw its full light on the bloodless, sunken face under the black hat and on the white cravat, brilliant against the beaver of the coat. | Рожок газа прямо освещал бескровное, осунувшееся лицо под черною шляпой и белый галстук, блестевший из-за бобра пальто. |
| Karenin's fixed, dull eyes were fastened upon Vronsky's face. | Неподвижные, тусклые глаза Каренина устремились на лицо Вронского. |
| Vronsky bowed, and Alexey Alexandrovitch, chewing his lips, lifted his hand to his hat and went on. | Вронский поклонился, и Алексей Александрович, пожевав ртом, поднял руку к шляпе и прошел. |
