| They na?vely believed that it was their business to lay before the commission their needs and the actual condition of things, and to ask assistance of the government, and utterly failed to grasp that some of their statements and requests supported the contention of the enemy's side, and so spoiled the whole business. | Они были наивно уверены, что их дело состоит в том, чтоб излагать свои нужды и настоящее положение вещей, прося помощи правительства, и решительно не понимали, что некоторые заявления и требования их поддерживали враждебную партию и потому губили все дело. |
| Alexey Alexandrovitch was busily engaged with them for a long while, drew up a program for them from which they were not to depart, and on dismissing them wrote a letter to Petersburg for the guidance of the deputation. | Алексей Александрович долго возился с ними, написал им программу, из которой они не должны были выходить, и, отпустив их, написал письма в Петербург для направления депутации. |
| He had his chief support in this affair in the Countess Lidia Ivanovna. | Главным помощником в этом деле должна была быть графиня Лидия Ивановна. |
| She was a specialist in the matter of deputations, and no one knew better than she how to manage them, and put them in the way they should go. | Она была специалистка в деле депутаций, и никто, как она, не умел муссировать и давать настоящее направление депутациям. |
| Having completed this task, Alexey Alexandrovitch wrote the letter to the lawyer. | Окончив это, Алексей Александрович написал и письмо адвокату. |
| Without the slightest hesitation he gave him permission to act as he might judge best. | Он без малейшего колебания дал ему разрешение действовать по его благоусмотрению. |
| In the letter he enclosed three of Vronsky's notes to Anna, which were in the portfolio he had taken away. | В письмо он вложил три записки Вронского к Анне, которые нашлись в отнятом портфеле. |
| Since Alexey Alexandrovitch had left home with the intention of not returning to his family again, and since he had been at the lawyer's and had spoken, though only to one man, of his intention, since especially he had translated the matter from the world of real life to the world of ink and paper, he had grown more and more used to his own intention, and by now distinctly perceived the feasibility of its execution. | С тех пор, как Алексей Александрович выехал из дома с намерением не возвращаться в семью, и с тех пор, как он был у адвоката и сказал хоть одному человеку о своем намерении, с тех пор особенно, как он перевел это дело жизни в дело бумажное, он все больше и больше привыкал к своему намерению и видел теперь ясно возможность его исполнения. |
| He was sealing the envelope to the lawyer, when he heard the loud tones of Stepan Arkadyevitch's voice. | Он запечатывал конверт к адвокату, когда услыхал громкие звуки голоса Степана Аркадьича. |
| Stepan Arkadyevitch was disputing with Alexey Alexandrovitch's servant, and insisting on being announced. | Степан Аркадьич спорил со слугой Алексея Александровича и настаивал на том, чтоб о нем было доложено. |
| "No matter," thought Alexey Alexandrovitch, "so much the better. I will inform him at once of my position in regard to his sister, and explain why it is I can't dine with him." | "Все равно, -- подумал Алексей Александрович, -тем лучше: я сейчас объявлю о своем положении в отношении к его сестре и объясню, почему я не могу обедать у него". |
| "Come in!" he said aloud, collecting his papers, and putting them in the blotting-paper. | -- Проси! -- громко проговорил он, сбирая бумаги и укладывая их в бювар. |
| "There, you see, you're talking nonsense, and he's at home!" responded Stepan Arkadyevitch's voice, addressing the servant, who had refused to let him in, and taking off his coat as he went, Oblonsky walked into the room. | -- Но вот видишь ли, что ты врешь, и он дома!--ответил голос Степана Аркадьича лакею, не пускавшему его, и, на ходу снимая пальто, Облонский вошел в комнату. -- Ну, я очень рад, что застал тебя! |
