| He knew now the one thing of importance; and that one thing was at first there, in the drawing room, and then began moving across and came to a standstill at the door. | Он знал теперь то, что одно важно. И это одно было сначала там, в гостиной, а потом стало подвигаться и остановилось у двери. |
| Without turning round he felt the eyes fixed on him, and the smile, and he could not help turning round. | Он, не оборачиваясь, почувствовал устремленный на себя взгляд и улыбку и не мог не обернуться. |
| She was standing in the doorway with Shtcherbatsky, looking at him. | Она стояла в дверях с Щербацким и смотрела на него. |
| "I thought you were going towards the piano," said he, going up to her. "That's something I miss in the country--music." | -- Я думал, вы к фортепьянам идете, -- сказал он, подходя к ней. -- Вот чего мне недостает в деревне: музыки. |
| "No; we only came to fetch you and thank you," she said, rewarding him with a smile that was like a gift, "for coming. | -- Нет, мы шли только затем, чтобы вас вызвать, и благодарю, -- сказала она, как подарком, награждая его улыбкой, -- что вы пришли. |
| What do they want to argue for? | Что за охота спорить? |
| No one ever convinces anyone, you know." | Ведь никогда один не убедит другого. |
| "Yes; that's true," said Levin; "it generally happens that one argues warmly simply because one can't make out what one's opponent wants to prove." | -- Да, правда, -- сказал Левин, -- большею частью бывает, что споришь горячо только оттого, что никак не можешь понять, что именно хочет доказать противник. |
| Levin had often noticed in discussions between the most intelligent people that after enormous efforts, and an enormous expenditure of logical subtleties and words, the disputants finally arrived at being aware that what they had so long been struggling to prove to one another had long ago, from the beginning of the argument, been known to both, but that they liked different things, and would not define what they liked for fear of its being attacked. | Левин часто замечал при спорах между самыми умными людьми, что после огромных усилий, огромного количества логических тонкостей и слов спорящие приходили, наконец, к сознанию того, что то, что они долго бились доказать друг другу, давным-давно, с начала спора, было известно им, но что они любят разное и потому не хотят назвать того, что они любят, чтобы не быть оспоренными. |
| He had often had the experience of suddenly in a discussion grasping what it was his opponent liked and at once liking it too, and immediately he found himself agreeing, and then all arguments fell away as useless. Sometimes, too, he had experienced the opposite, expressing at last what he liked himself, which he was devising arguments to defend, and, chancing to express it well and genuinely, he had found his opponent at once agreeing and ceasing to dispute his position. | Он часто испытывал, что иногда во время спора поймешь то, что любит противник, и вдруг сам полюбишь это самое и тотчас согласишься, и тогда все доводы отпадают, как ненужные; а иногда испытывал наоборот: выскажешь, наконец, то, что любишь сам и из-за чего придумываешь доводы, и если случится, что выскажешь это хорошо и искренно, то вдруг противник соглашается и перестает спорить. |
| He tried to say this. | Это-то самое он хотел сказать. |
| She knitted her brow, trying to understand. | Она сморщила лоб, стараясь понять. |
| But directly he began to illustrate his meaning, she understood at once. | Но только что он начал объяснять, она уже поняла. |
| "I know: one must find out what he is arguing for, what is precious to him, then one can..." | -- Я понимаю: надо узнать, за что он спорит, что он любит, тогда можно... |
| She had completely guessed and expressed his badly expressed idea. | Она вполне угадала и выразила его дурно выраженную мысль. |
