| When Countess Nordston ventured to hint that she had hoped for something better, Kitty was so angry and proved so conclusively that nothing in the world could be better than Levin, that Countess Nordston had to admit it, and in Kitty's presence never met Levin without a smile of ecstatic admiration. | Когда графиня Нордстон позволила себе намекнуть о том, что она желала чего-то лучшего, то Кити так разгорячилась и так убедительно доказала, что лучше Левина ничего не может быть на свете, что графиня Нордстон должна была признать это и в присутствии Кити без улыбки восхищения уже не встречала Левина. |
| The confession he had promised was the one painful incident of this time. | Объяснение, обещанное им, было одно тяжелое событие того времени. |
| He consulted the old prince, and with his sanction gave Kitty his diary, in which there was written the confession that tortured him. | Он посоветовался со старым князем и, получив его разрешение, передал Кити свой дневник, в котором было написано то, что мучало его. |
| He had written this diary at the time with a view to his future wife. | Он и писал этот дневник тогда в виду будущей невесты. |
| Two things caused him anguish: his lack of purity and his lack of faith. | Его мучали две вещи: его неневинность и неверие. |
| His confession of unbelief passed unnoticed. | Признанне в неверии прошло незамеченным. |
| She was religious, had never doubted the truths of religion, but his external unbelief did not affect her in the least. | Она была религиозна, никогда не сомневалась в истинах религии, но его внешнее неверие даже нисколько не затронуло ее. |
| Through love she knew all his soul, and in his soul she saw what she wanted, and that such a state of soul should be called unbelieving was to her a matter of no account. | Она знала любовью всю его душу, и в душе его она видела то, чего она хотела, а что такое состояние души называется быть неверующим, это ей было все равно. |
| The other confession set her weeping bitterly. | Другое же признание заставило ее горько плакать. |
| Levin, not without an inner struggle, handed her his diary. | Левин не без внутренней борьбы передал ей свой дневник. |
| He knew that between him and her there could not be, and should not be, secrets, and so he had decided that so it must be. But he had not realized what an effect it would have on her, he had not put himself in her place. | Он знал, что между им и ею не может и не должно быть тайн, и потому он решил, что так должно; но он не дал себе отчета о том, как это может подействовать, он не перенесся в нее. |
| It was only when the same evening he came to their house before the theater, went into her room and saw her tear-stained, pitiful, sweet face, miserable with suffering he had caused and nothing could undo, he felt the abyss that separated his shameful past from her dovelike purity, and was appalled at what he had done. | Только когда в этот вечер он приехал к ним пред театром, вошел в ее комнату и увидал заплаканное, несчастное от непоправимого, им произведенного горя, жалкое и милое лицо, он понял ту пучину, которая отделяла его позорное прошедшее от ее голубиной чистоты, и ужаснулся тому, что он сделал. |
| "Take them, take these dreadful books!" she said, pushing away the notebooks lying before her on the table. "Why did you give them me? | -- Возьмите, возьмите эти ужасные книги!--сказала она, отталкивая лежавшие пред ней на столе тетради. -- Зачем вы дали их мне!.. |
| No, it was better anyway," she added, touched by his despairing face. "But it's awful, awful!" | Нет, все-таки лучше, -- прибавила она, сжалившись над его отчаянным лицом. -- Но это ужасно, ужасно! |
| His head sank, and he was silent. | Он опустил голову и молчал. |
| He could say nothing. | Он ничего не мог сказать. |
