| That day Alexey Alexandrovitch went into the boudoir where Vronsky was sitting, and closing the door sat down opposite him. | В этот день Алексей Александрович вышел в кабинет, где сидел Вронский, и, заперев дверь, сел против него. |
| "Alexey Alexandrovitch," said Vronsky, feeling that a statement of the position was coming, "I can't speak, I can't understand. | -- Алексей Александрович, -- сказал Вронский, чувствуя, что приближается объяснение, -- я не могу говорить, не могу понимать. |
| Spare me! | Пощадите меня! |
| However hard it is for you, believe me, it is more terrible for me." | Как вам ни тяжело, поверьте, что мне еще ужаснее. |
| He would have risen; but Alexey Alexandrovitch took him by the hand and said: | Он хотел встать. Но Алексей Александрович взял его руку и сказал: |
| "I beg you to hear me out; it is necessary. | -- Я прошу вас выслушать меня, это необходимо. |
| I must explain my feelings, the feelings that have guided me and will guide me, so that you may not be in error regarding me. | Я должен вам объяснить свои чувства, те, которые руководили мной и будут руководить, чтобы вы не заблуждались относительно меня. |
| You know I had resolved on a divorce, and had even begun to take proceedings. | Вы знаете, что я решился на развод и даже начал это дело. |
| I won't conceal from you that in beginning this I was in uncertainty, I was in misery; I will confess that I was pursued by a desire to revenge myself on you and on her. | Не скрою от вас, что, начиная дело, я был в нерешительности, я мучался; признаюсь вам, что желание мстить вам и ей преследовало меня. |
| When I got the telegram, I came here with the same feelings; I will say more, I longed for her death. | Когда я получил телеграмму, я поехал сюда с теми же чувствами, скажу больше: я желал ее смерти. |
| But...." He paused, pondering whether to disclose or not to disclose his feeling to him. "But I saw her and forgave her. | Но... -- он помолчал в раздумье, открыть ли, или не открыть ему свое чувство. -- Но я увидел ее и простил. |
| And the happiness of forgiveness has revealed to me my duty. | И счастье прощения открыло мне мою обязанность. |
| I forgive completely. | Я простил совершенно. |
| I would offer the other cheek, I would give my cloak if my coat be taken. I pray to God only not to take from me the bliss of forgiveness!" Tears stood in his eyes, and the luminous, serene look in them impressed Vronsky. "This is my position: you can trample me in the mud, make me the laughing-stock of the world, I will not abandon her, and I will never utter a word of reproach to you," Alexey Alexandrovitch went on. "My duty is clearly marked for me; I ought to be with her, and I will be. | Я хочу подставить другую щеку, я хочу отдать рубаху, когда у меня берут кафтан, и молю бога только о том, чтоб он не отнял у меня счастье прощения! -- Слезы стояли в его глазах, и светлый, спокойный взгляд их поразил Вронского. -- Вот мое положение. Вы можете затоптать меня в грязь, сделать посмешищем света, я не покину ее и никогда слова упрека не скажу вам, -продолжал он. -- Моя обязанность ясно начертана для меня: я должен быть с ней и буду. |
| If she wishes to see you, I will let you know, but now I suppose it would be better for you to go away." | Если она пожелает вас видеть, я дам вам знать, но теперь, я полагаю, вам лучше удалиться. |
| He got up, and sobs cut short his words. | Он встал, и рыданья прервали его речь. |
| Vronsky too was getting up, and in a stooping, not yet erect posture, looked up at him from under his brows. | Вронский тоже поднялся и в нагнутом, невыпрямленном состоянии исподлобья глядел на него. |
