| He did not understand Alexey Alexandrovitch's feeling, but he felt that it was something higher and even unattainable for him with his view of life. | Он не понимал чувства Алексея Александровича. Но он чувствовал, что это было что-то высшее и даже недоступное ему в его мировоззрении. |
| Chapter 18 | XVIII. |
| After the conversation with Alexey Alexandrovitch, Vronsky went out onto the steps of the Karenins' house and stood still, with difficulty remembering where he was, and where he ought to walk or drive. | После разговора своего с Алексеем Александровичем Вронский вышел на крыльцо дома Карениных и остановился, с трудом вспоминая, где он и куда ему надо ндти или ехать. |
| He felt disgraced, humiliated, guilty, and deprived of all possibility of washing away his humiliation. | Он чувствовал себя пристыженным, униженным, виноватым и лишенным возможности смыть свое унижение. |
| He felt thrust out of the beaten track along which he had so proudly and lightly walked till then. | Он чувствовал себя выбитым из той колеи, по которой он так гордо и легко шел до сих пор. |
| All the habits and rules of his life that had seemed so firm, had turned out suddenly false and inapplicable. | Все, казавшиеся столь твердыми, привычки и уставы его жизни вдруг оказались ложными и неприложимыми. |
| The betrayed husband, who had figured till that time as a pitiful creature, an incidental and somewhat ludicrous obstacle to his happiness, had suddenly been summoned by her herself, elevated to an awe-inspiring pinnacle, and on the pinnacle that husband had shown himself, not malignant, not false, not ludicrous, but kind and straightforward and large. | Муж, обманутый муж, представлявшийся до сих пор жалким существом, случайною и несколько комическою помехой его счастью, вдруг ею же самой был вызван, вознесен на внушающую подобострастие высоту, и этот муж явился на этой высоте не злым, не фальшивым, не смешным, но добрым, простым и величественным. |
| Vronsky could not but feel this, and the parts were suddenly reversed. | Этого не мог не чувствовать Вронский. Роли вдруг изменились. |
| Vronsky felt his elevation and his own abasement, his truth and his own falsehood. | Вронский чувствовал его высоту и свое унижение, его правоту и свою неправду. |
| He felt that the husband was magnanimous even in his sorrow, while he had been base and petty in his deceit. | Он почувствовал, что муж был великодушен и в своем горе, а он низок, мелочен в своем обмане. |
| But this sense of his own humiliation before the man he had unjustly despised made up only a small part of his misery. | Но это сознание своей низости пред тем человеком, которого он несправедливо презирал, составляло только малую часть его горя. |
| He felt unutterably wretched now, for his passion for Anna, which had seemed to him of late to be growing cooler, now that he knew he had lost her forever, was stronger than ever it had been. | Он чувствовал себя невыразимо несчастным теперь оттого, что страсть его к Анне, которая охлаждалась, ему казалось, в последнее время, теперь, когда он знал, что навсегда потерял ее, стала сильнее, чем была когда-нибудь. |
| He had seen all of her in her illness, had come to know her very soul, and it seemed to him that he had never loved her till then. | Он увидал ее всю во время ее болезни, узнал ее душу, и ему казалось, что он никогда до тех пор не любил ее. |
| And now when he had learned to know her, to love her as she should be loved, he had been humiliated before her, and had lost her forever, leaving with her nothing of himself but a shameful memory. | И теперь-то, когда он узнал ее, полюбил, как должно было любить, он был унижен пред нею и потерял ее навсегда, оставив в ней о себе одно постыдное воспоминание. |
| Most terrible of all had been his ludicrous, shameful position when Alexey Alexandrovitch had pulled his hands away from his humiliated face. | Ужаснее же всего было то смешное, постыдное положение его, когда Алексей Александрович отдирал ему руки от его пристыженного лица. |
