| "No, it can't go on like this," Alexey Alexandrovitch said to himself decidedly as he left his wife's room. | "Нет, это не может так оставаться", -- решительно сказал себе Алексей Александрович, выйдя от жены. |
| Never had the impossibility of his position in the world's eyes, and his wife's hatred of him, and altogether the might of that mysterious brutal force that guided his life against his spiritual inclinations, and exacted conformity with its decrees and change in his attitude to his wife, been presented to him with such distinctness as that day. | Никогда еще невозможность в глазах света его положения и ненависть к нему его жены и вообще могущество той грубой таинственной силы, которая, вразрез с его душевным настроением, руководила его жизнью и требовала исполнения своей воли и изменения его отношений к жене, не представлялись ему с такою очевидностью, как нынче. |
| He saw clearly that all the world and his wife expected of him something, but what exactly, he could not make out. | Он ясно видел, что весь свет и жена требовали от него чего-то, но чего именно, он не мог понять. |
| He felt that this was rousing in his soul a feeling of anger destructive of his peace of mind and of all the good of his achievement. | Он чувствовал, что за это в душе его поднималось чувство злобы, разрушавшее его спокойствие и всю заслугу подвига. |
| He believed that for Anna herself it would be better to break off all relations with Vronsky; but if they all thought this out of the question, he was even ready to allow these relations to be renewed, so long as the children were not disgraced, and he was not deprived of them nor forced to change his position. | Он считал, что для Анны было бы лучше прервать сношения с Вронским, но, если они все находят, что это невозможно, он готов был даже вновь допустить эти сношения, только бы не срамить детей, не лишаться их и не изменить своего положения. |
| Bad as this might be, it was anyway better than a rupture, which would put her in a hopeless and shameful position, and deprive him of everything he cared for. | Как ни было это дурно, это было все-таки лучше, чем разрыв, при котором она становилась в безвыходное, позорное положение, а он сам лишался всего, что любил. |
| But he felt helpless; he knew beforehand that every one was against him, and that he would not be allowed to do what seemed to him now so natural and right, but would be forced to do what was wrong, though it seemed the proper thing to them. | Но он чувствовал себя бессильным; он знал вперед, что все против него и что его не допустят сделать то, что казалось ему теперь так естественно и хорошо, а заставят сделать то, что дурно, но им кажется должным. |
| Chapter 21 | XXI. |
| Before Betsy had time to walk out of the drawing-room, she was met in the doorway by Stepan Arkadyevitch, who had just come from Yeliseev's, where a consignment of fresh oysters had been received. | Еще Бетси не успела выйти из залы, как Степан Аркадьич, только что приехавший от Елисеева, где были получены свежие устрицы, встретил ее в дверях. |
| "Ah! princess! what a delightful meeting!" he began. "I've been to see you." | -- А! княгиня! вот приятная встреча!-- заговорил он. -- А я был у вас. |
| "A meeting for one minute, for I'm going," said Betsy, smiling and putting on her glove. | -- Встреча на минуту, потому что я уезжаю, -сказала Бетси, улыбаясь и надевая перчатку. |
| "Don't put on your glove yet, princess; let me kiss your hand. | -- Постойте, княгиня, надевать перчатку, дайте поцеловать вашу ручку. |
| There's nothing I'm so thankful to the revival of the old fashions for as the kissing the hand." He kissed Betsy's hand. "When shall we see each other?" | Ни за что я так не благодарен возвращению старинных мод, как за целованье рук. -- Он поцеловал руку Бетси. -- Когда же увидимся? |
| "You don't deserve it," answered Betsy, smiling. | -- Вы не сто'ите, -- отвечала Бетси улыбаясь. |
