| "She will join him, and in a year or two he will throw her over, or she will form a new tie," thought Alexey Alexandrovitch. "And I, by agreeing to an unlawful divorce, shall be to blame for her ruin." | "Она соединится с ним, и через год-два или он бросит ее, или она вступит в новую связь, -- думал Алексей Александрович. -- И я, согласившись на незаконный развод, буду виновником ее погибели". |
| He had thought it all over hundreds of times, and was convinced that a divorce was not at all simple, as Stepan Arkadyevitch had said, but was utterly impossible. | Он все это обдумывал сотни раз и был убежден, что дело развода не только не очень просто, как говорил его шурин, но совершенно невозможно. |
| He did not believe a single word Stepan Arkadyevitch said to him; to every word he had a thousand objections to make, but he listened to him, feeling that his words were the expression of that mighty brutal force which controlled his life and to which he would have to submit. | Он не верил ни одному слову Степана Аркадьича, на каждое слово его имел тысячи опровержений, но он слушал его, чувствуя, что его словами выражается та могущественная грубая сила, которая руководит его жизнью и которой он должен будет покориться. |
| "The only question is on what terms you agree to give her a divorce. | -- Вопрос только в том, как, на каких условиях ты согласишься сделать развод. |
| She does not want anything, does not dare ask you for anything, she leaves it all to your generosity." | Она ничего не хочет, не смеет просить тебя, она все предоставляет твоему великодушию. |
| "My God, my God! what for?" thought Alexey Alexandrovitch, remembering the details of divorce proceedings in which the husband took the blame on himself, and with just the same gesture with which Vronsky had done the same, he hid his face for shame in his hands. | "Боже мой! Боже мой! за что?" -- подумал Алексей Александрович, вспомнив подробности развода, при котором муж брал вину на себя, и тем же жестом, каким закрывался Вронский, закрыл от стыда лицо руками. |
| "You are distressed, I understand that. | -- Ты взволнован, я это понимаю. |
| But if you think it over..." | Но если ты обдумаешь |
| "Whosoever shall smite thee on thy right cheek, turn to him the other also; and if any man take away thy coat, let him have thy cloak also," thought Alexey Alexandrovitch. | "И ударившему в правую щеку подставь левую, и снимающему кафтан отдай рубашку", -- подумал Алексей Александрович. |
| "Yes, yes!" he cried in a shrill voice. "I will take the disgrace on myself, I will give up even my son, but...but wouldn't it be better to let it alone? | -- Да, да! -- вскрикнул он визгливым голосом, -- я беру на себя позор, отдаю даже сына, но... -- но не лучше ли оставить это? |
| Still you may do as you like..." | Впрочем, делай, что хочешь... |
| And turning away so that his brother-in-law could not see him, he sat down on a chair at the window. | И он, отвернувшись от шурина, так чтобы тот не мог видеть его, сел на стул у окна. |
| There was bitterness, there was shame in his heart, but with bitterness and shame he felt joy and emotion at the height of his own meekness. | Ему было горько, ему было стыдно; но вместе с этим горем и стыдом он испытывал радость и умиление пред высотой своего смирения. |
| Stepan Arkadyevitch was touched. | Степан Аркадьич был тронут. |
| He was silent for a space. | Он помолчал. |
| "Alexey Alexandrovitch, believe me, she appreciates your generosity," he said. "But it seems it was the will of God," he added, and as he said it felt how foolish a remark it was, and with difficulty repressed a smile at his own foolishness. | -- Алексей Александрович, поверь мне, что она оценит твое великодушие, сказал он. -- Но, видно, это была воля божия, -- прибавил он и, сказав это, почувствовал, что это было глупо, и с трудом удержал улыбку над своею глупостью. |
