| That's always at the end." | Это всегда пред концом". |
| The deacon's hand in a plush cuff accepted a three-rouble note unobtrusively, and the deacon said he would put it down in the register, and his new boots creaking jauntily over the flagstones of the empty church, he went to the altar. | Незаметно получив рукою в плисовом обшлаге трехрублевую бумажку, дьякон сказал, что он запишет, и, бойко звуча новыми сапогами по плитам пустой церкви, прошел в алтарь. |
| A moment later he peeped out thence and beckoned to Levin. | Через минуту он выглянул оттуда и поманил Левина. |
| Thought, till then locked up, began to stir in Levin's head, but he made haste to drive it away. | Запертая до сих пор мысль зашевелилась в голове Левина, но он поспешил отогнать ее. |
| "It will come right somehow," he thought, and went towards the altar-rails. | "Как-нибудь устроится", -- подумал он и пошел к амвону. |
| He went up the steps, and turning to the right saw the priest. | Он вошел на ступеньки и, повернув направо, увидал священника. |
| The priest, a little old man with a scanty grizzled beard and weary, good-natured eyes, was standing at the altar-rails, turning over the pages of a missal. | Старичок священник, с редкою полуседою бородой, с усталыми добрыми глазами, стоял у аналоя и перелистывал требник. |
| With a slight bow to Levin he began immediately reading prayers in the official voice. | Слегка поклонившись Левину, он тотчас же начал читать привычным голосом молитвы. |
| When he had finished them he bowed down to the ground and turned, facing Levin. | Окончив их, он поклонился в землю и обратился лицом к Левину. |
| "Christ is present here unseen, receiving your confession," he said, pointing to the crucifix. "Do you believe in all the doctrines of the Holy Apostolic Church?" the priest went on, turning his eyes away from Levin's face and folding his hands under his stole. | -- Здесь Христос невидимо предстоит, принимая вашу исповедь, -- сказал он, указывая на распятие. -- Веруете ли вы во все то, чему учит нас святая апостольская церковь? -- продолжал священник, отворачивая глаза от лица Левина и складывая руки под епитрахиль. |
| "I have doubted, I doubt everything," said Levin in a voice that jarred on himself, and he ceased speaking. | -- Я сомневался, я сомневаюсь во всем, -проговорил Левин неприятным для себя голосом и замолчал. |
| The priest waited a few seconds to see if he would not say more, and closing his eyes he said quickly, with a broad, Vladimirsky accent: | Священник подождал несколько секунд, не скажет ли он еще чего, и, закрыв глаза, быстрым владимирским на "о" говором сказал: |
| "Doubt is natural to the weakness of mankind, but we must pray that God in His mercy will strengthen us. | -- Сомнения свойственны слабости человеческой, но мы должны молиться, чтобы милосердый господь укрепил нас. |
| What are your special sins?" he added, without the slightest interval, as though anxious not to waste time. | Какие особенные грехи имеете? -- прибавил он без малейшего промежутка, как бы стараясь не терять времени. |
| "My chief sin is doubt. | -- Мой главный грех есть сомнение. |
| I have doubts of everything, and for the most part I am in doubt." | Я во всем сомневаюсь и большею частью нахожусь в сомнении. |
| "Doubt is natural to the weakness of mankind," the priest repeated the same words. "What do you doubt about principally?" | -- Сомнение свойственно слабости человеческой, -- повторил те же слова священник. -- В чем же преимущественно вы сомневаетесь? |
| "I doubt of everything. | -- Я во всем сомневаюсь. |
