| They walked to the house they had taken, and looked over it. | Они дошли пешком до нанятого дома и осмотрели его. |
| "I am very glad of one thing," said Anna to Golenishtchev when they were on their way back, "Alexey will have a capital _atelier_. | -- Я очень рада одному, -- сказала Анна Голенищеву, когда они уже возвращались. -- У Алексея будет atelier хороший. |
| You must certainly take that room," she said to Vronsky in Russian, using the affectionately familiar form as though she saw that Golenishtchev would become intimate with them in their isolation, and that there was no need of reserve before him. | Непременно ты возьми эту комнатку, -- сказала она Вронскому по-русски и говоря ему ты, так как она уже поняла, что Голенищев в их уединении сделается близким человеком и что пред ним скрываться не нужно. |
| "Do you paint?" said Golenishtchev, turning round quickly to Vronsky. | -- Разве ты пишешь? -- сказал Г оленищев, быстро оборачиваясь к Вронскому. |
| "Yes, I used to study long ago, and now I have begun to do a little," said Vronsky, reddening. | -- Да, я давно занимался и теперь немного начал, -- сказал Вронский, краснея. |
| "He has great talent," said Anna with a delighted smile. "I'm no judge, of course. | -- У него большой талант, -- сказала Анна с радостною улыбкой. -- Я, разумеется, не судья! |
| But good judges have said the same." | Но судьи знающие то же сказали. |
| Chapter 8. | VIII. |
| Anna, in that first period of her emancipation and rapid return to health, felt herself unpardonably happy and full of the joy of life. | Анна в этот первый период своего освобождения и быстрого выздоровления чувствовала себя непростительно счастливою и полною радости жизни. |
| The thought of her husband's unhappiness did not poison her happiness. | Воспоминание несчастия мужа не отравляло ее счастия. |
| On one side that memory was too awful to be thought of. | Воспоминание это, с одной стороны, было слишком ужасно, чтобы думать о нем. |
| On the other side her husband's unhappiness had given her too much happiness to be regretted. | С другой стороны, несчастие ее мужа дало ей слишком большое счастие, чтобы раскаиваться. |
| The memory of all that had happened after her illness: her reconciliation with her husband, its breakdown, the news of Vronsky's wound, his visit, the preparations for divorce, the departure from her husband's house, the parting from her son--all that seemed to her like a delirious dream, from which she had waked up alone with Vronsky abroad. | Воспоминание обо всем, что случилось с нею после болезни: примирение с мужем, разрыв, известие о ране Вронского, его появление, приготовление к разводу, отъезд из дома мужа, прощанье с сыном -- все это казалось ей горячечным сном, от которого она проснулась одна с Вронским за границей. |
| The thought of the harm caused to her husband aroused in her a feeling like repulsion, and akin to what a drowning man might feel who has shaken off another man clinging to him. | Воспоминание о зле, причиненном мужу, возбуждало в ней чувство, похожее на отвращение и подобное тому, какое испытывал бы тонувший человек, оторвавший от себя вцепившегося в него человека. |
| That man did drown. | Человек этот утонул. |
| It was an evil action, of course, but it was the sole means of escape, and better not to brood over these fearful facts. | Разумеется, это было дурно, но это было единственное спасенье, и лучше не вспоминать об этих страшных подробностях. |
