| He painted with her as his model, admired her beauty and mediaevalism, and Anna dared not confess to herself that she was afraid of becoming jealous of this nurse, and was for that reason particularly gracious and condescending both to her and her little son. | Вронский, писав с нее, любовался ее красотой и средневековостью, и Анна не смела себе признаться, что она боится ревновать эту кормилицу, и поэтому особенно ласкала и баловала и ее и ее маленького сына. |
| Vronsky, too, glanced out of the window and into Anna's eyes, and, turning at once to Golenishtchev, he said: | Вронский взглянул тоже в окно и в глаза Анны и, тотчас же оборотившись к Голенищеву, сказал: |
| "Do you know this Mihailov?" | -- А ты знаешь эгого Михайлова? |
| "I have met him. | -- Я его встречал. |
| But he's a queer fish, and quite without breeding. | Но он чудак и без всякого образования. |
| You know, one of those uncouth new people one's so often coming across nowadays, one of those free-thinkers you know, who are reared _d'embl?e_ in theories of atheism, scepticism, and materialism. | Знаете, один из этих диких новых людей, которые теперь часто встречаются; знаете, из тех вольнодумцев, которые d'emblee воспитаны в понятиях неверия, отрицания и материализма. |
| In former days," said Golenishtchev, not observing, or not willing to observe, that both Anna and Vronsky wanted to speak, "in former days the free-thinker was a man who had been brought up in ideas of religion, law, and morality, and only through conflict and struggle came to free-thought; but now there has sprung up a new type of born free-thinkers who grow up without even having heard of principles of morality or of religion, of the existence of authorities, who grow up directly in ideas of negation in everything, that is to say, savages. | Прежде, бывало, -- говорил Г оленищев, не замечая или не желая заметить, что и Анне и Вронскому хотелось говорить, -- прежде, бывало, вольнодумец был человек, который воспитался в понятиях религии, закона, нравственности и сам борьбой и трудом доходил до вольнодумства; но теперь является новый тип самородных вольнодумцев, которые вырастают и не слыхав даже, что были законы нравственности, религии, что были авторитеты, а которые прямо вырастают в понятиях отрицания всего, то есть дикими. |
| Well, he's of that class. | Вот он такой. |
| He's the son, it appears, of some Moscow butler, and has never had any sort of bringing-up. | Он сын, кажется, московского камер-лакея и не получил никакого образования. |
| When he got into the academy and made his reputation he tried, as he's no fool, to educate himself. | Когда он поступил в Академию и сделал себе репутацию, он, как человек неглупый, захотел образоваться. |
| And he turned to what seemed to him the very source of culture--the magazines. | И обратился к тому, что ему казалось источником образования, -- к журналам. |
| In old times, you see, a man who wanted to educate himself--a Frenchman, for instance--would have set to work to study all the classics and theologians and tragedians and historians and philosophers, and, you know, all the intellectual work that came in his way. | И понимаете, в старину человек, хотевший образоваться, положим француз, стал бы изучать всех классиков: и богословов, и трагиков, и историков, и философов, и, понимаете, весь труд умственный, который бы предстоял ему. |
| But in our day he goes straight for the literature of negation, very quickly assimilates all the extracts of the science of negation, and he's ready. | Но у нас теперь он прямо попал на отрицательную литературу, усвоил себе очень быстро весь экстракт науки отрицательной, и готов. |
