| Chapter 17 | XVII. |
| The hotel of the provincial town where Nikolay Levin was lying ill was one of those provincial hotels which are constructed on the newest model of modern improvements, with the best intentions of cleanliness, comfort, and even elegance, but owing to the public that patronizes them, are with astounding rapidity transformed into filthy taverns with a pretension of modern improvement that only makes them worse than the old-fashioned, honestly filthy hotels. | Гостиница губернского города, в которой лежал Николай Левин, была одна из тех губернских гостиниц, которые устраиваются по новым усовершенствованным образцам, с самыми лучшими намерениями чистоты, комфорта и даже элегантности, но которые по публике, посещающей их, с чрезвычайной быстротой превращаются в грязные кабаки с претензией на современные усовершенствования, и делаются этою самою претензией еще хуже старинных, просто грязных гостиниц. |
| This hotel had already reached that stage, and the soldier in a filthy uniform smoking in the entry, supposed to stand for a hall-porter, and the cast-iron, slippery, dark, and disagreeable staircase, and the free and easy waiter in a filthy frock coat, and the common dining room with a dusty bouquet of wax flowers adorning the table, and filth, dust, and disorder everywhere, and at the same time the sort of modern up-to-date self-complacent railway uneasiness of this hotel, aroused a most painful feeling in Levin after their fresh young life, especially because the impression of falsity made by the hotel was so out of keeping with what awaited them. | Гостиница эта уже пришла в это состояние; и солдат в грязном мундире, курящий папироску у входа, долженствовавший изображать швейцара, и чугунная, сквозная, мрачная и неприятная лестница, и развязный половой в грязном фраке, и общая зала с пыльным восковым букетом цветов, украшающим стол, и грязь, пыль и неряшество везде, и вместе какая-то новая современно железнодорожная самодовольная озабоченность этой гостиницы -- произвели на Левиных после их молодой жизни самое тяжелое чувство, в особенности тем, что фальшивое впечатление, производимое гостиницей, никак не мирилось с тем, что ожидало их. |
| As is invariably the case, after they had been asked at what price they wanted rooms, it appeared that there was not one decent room for them; one decent room had been taken by the inspector of railroads, another by a lawyer from Moscow, a third by Princess Astafieva from the country. | Как всегда, оказалось, что после вопроса о том, в какую цену им угодно нумер, ни одного хорошего нумера не было: один хороший нумер был занят ревизором железной дороги, другой -- адвокатом из Москвы, третий -- княгинею Астафьевой из деревни. |
| There remained only one filthy room, next to which they promised that another should be empty by the evening. | Оставался один грязный нумер, рядом с которым к вечеру обещали опростать другой. |
| Feeling angry with his wife because what he had expected had come to pass, which was that at the moment of arrival, when his heart throbbed with emotion and anxiety to know how his brother was getting on, he should have to be seeing after her, instead of rushing straight to his brother, Levin conducted her to the room assigned them. | Досадуя на жену за то, что сбывалось то, чего он ждал, именно то, что в минуту приезда, тогда как у него сердце захватывало от волнения при мысли о том, что с братом, ему приходилось заботиться о ней, вместо того чтобы бежать тотчас же к брату, Левин ввел жену в отведенный им нумер. |
| "Go, do go!" she said, looking at him with timid and guilty eyes. | -- Иди, иди!-- сказала она, робким, виноватым взглядом глядя на него. |
| He went out of the door without a word, and at once stumbled over Marya Nikolaevna, who had heard of his arrival and had not dared to go in to see him. | Он молча вышел из двери и тут же столкнулся с Марьей Николаевной, узнавшей о его приезде и не смевшей войти к нему. |
| She was just the same as when he saw her in Moscow; the same woolen gown, and bare arms and neck, and the same good-naturedly stupid, pockmarked face, only a little plumper. | Она была точно такая же,какою он видел ее в Москве: то же шерстяное платье и голые руки и шея и то же добродушно-тупое, несколько пополневшее, рябое лицо. |
