| She showed that alertness, that swiftness of reflection comes out in men before a battle, in conflict, in the dangerous and decisive moments of life--those moments when a man shows once and for all his value, and that all his past has not been wasted but has been a preparation for these moments. | В ней было возбуждение и быстрота соображения, которые появляются у мужчин пред сражением, борьбой, в опасные и решительные минуты жизни, те минуты, когда раз навсегда мужчина показывает свою цену и то, что все прошедшее его было не даром, а приготовлением к этим минутам. |
| Everything went rapidly in her hands, and before it was twelve o'clock all their things were arranged cleanly and tidily in her rooms, in such a way that the hotel rooms seemed like home: the beds were made, brushes, combs, looking-glasses were put out, table napkins were spread. | Все дело спорилось у нее, и еще не было двенадцати, как все вещи были разобраны чисто, аккуратно, как-то так особенно, что нумер стал похож на дом, на ее комнаты: постели постланы, щетки, гребни, зеркальца выложены, салфеточки постланы. |
| Levin felt that it was unpardonable to eat, to sleep, to talk even now, and it seemed to him that every movement he made was unseemly. | Левин находил, что непростительно есть, спать, говорить даже теперь, и чувствовал, что каждое движение его было неприлично. |
| She arranged the brushes, but she did it all so that there was nothing shocking in it. | Она же разбирала щеточки, но делала все это так, что ничего в этом оскорбительного не было. |
| They could neither of them eat, however, and for a long while they could not sleep, and did not even go to bed. | Есть, однако, они ничего не могли, и долго не могли заснуть, и даже долго не ложились спать. |
| "I am very glad I persuaded him to receive extreme unction tomorrow," she said, sitting in her dressing jacket before her folding looking glass, combing her soft, fragrant hair with a fine comb. "I have never seen it, but I know, mamma has told me, there are prayers said for recovery." | -- Я очень рада, что уговорила его завтра собороваться, -- говорила она, сидя в кофточке пред своим складным зеркалом и расчесывая частым гребнем мягкие душистые волосы. -- Я никогда не видала этого, но знаю, мама мне говорила, что тут молитвы об исцелении. |
| "Do you suppose he can possibly recover?" said Levin, watching a slender tress at the back of her round little head that was continually hidden when she passed the comb through the front. | -- Неужели ты думаешь, что он может выздороветь? -- сказал Левин, глядя на постоянно закрывавшийся, как только она вперед проводила гребень, узкий ряд назади ее круглой головки. |
| "I asked the doctor; he said he couldn't live more than three days. | -- Я спрашивала доктора: он сказал, что он не может жить больше трех дней. |
| But can they be sure? | Но разве они могут знать? |
| I'm very glad, anyway, that I persuaded him," she said, looking askance at her husband through her hair. "Anything is possible," she added with that peculiar, rather sly expression that was always in her face when she spoke of religion. | Я все-таки очень рада, что уговорила его, -сказала она, косясь на мужа из-за волос. -- Все может быть, -- прибавила она с тем особенным, несколько хитрым выражением, которое на ее лице всегда бывало, когда она говорила о религии. |
| Since their conversation about religion when they were engaged neither of them had ever started a discussion of the subject, but she performed all the ceremonies of going to church, saying her prayers, and so on, always with the unvarying conviction that this ought to be so. | После их разговора о религии, когда они были еще женихом и невестой, ни он, ни она никогда не затевали разговора об этом, но она исполняла свои обряды посещения церкви, молитвы всегда с одинаковым спокойным сознанием, что это так нужно. |
