| Countess Lidia Ivanovna once more pressed both her friend's hands. | Графиня Лидия Ивановна еще раз пожала обе руки своего друга. |
| "Now I will enter upon my duties," she said with a smile after a pause, as she wiped away the traces of tears. "I am going to Seryozha. | -- Теперь я приступаю к делу, -- сказала она с улыбкой, помолчав и отирая с лица остатки слез. -- Я иду к Сереже. |
| Only in the last extremity shall I apply to you." And she got up and went out. | Только в крайнем случае я обращусь к вам. -- И она встала и вышла. |
| Countess Lidia Ivanovna went into Seryozha's part of the house, and dropping tears on the scared child's cheeks, she told him that his father was a saint and his mother was dead. | Графиня Лидия Ивановна пошла на половину Сережи и там, обливая слезами щеки испуганного мальчика, сказала ему, что отец его святой и что мать его умерла. * * * |
| Countess Lidia Ivanovna kept her promise. | Графиня Лидия Ивановна исполнила свое обещание. |
| She did actually take upon herself the care of the organization and management of Alexey Alexandrovitch's household. But she had not overstated the case when saying that practical affairs were not her strong point. | Она действительно взяла на себя все заботы по устройству и ведению дома Алексея Александровича. Но она не преувеличивала, говоря, что она не сильна в практических делах. |
| All her arrangements had to be modified because they could not be carried out, and they were modified by Korney, Alexey Alexandrovitch's valet, who, though no one was aware of the fact, now managed Karenin's household, and quietly and discreetly reported to his master while he was dressing all it was necessary for him to know. | Все ее распоряжения надо было изменять, так как они были неисполнимы, и изменялись они Корнеем, камердинером Алексея Александровича, который незаметно для всех повел теперь весь дом Каренина и спокойно и осторожно во время одеванья барина докладывал ему, что было нужно. |
| But Lidia Ivanovna's help was none the less real; she gave Alexey Alexandrovitch moral support in the consciousness of her love and respect for him, and still more, as it was soothing to her to believe, in that she almost turned him to Christianity--that is, from an indifferent and apathetic believer she turned him into an ardent and steadfast adherent of the new interpretation of Christian doctrine, which had been gaining ground of late in Petersburg. | Но помощь Лидии Ивановны все-таки была в высшей степени действительна: она дала нравственную опору Алексею Александровичу в сознании ее любви и уважения к нему и в особенности в том, что, как ей утешительно было думать, она почти обратила его в христианство, то есть из равнодушно и лениво верующего обратила его в горячего и твердого сторонника того нового объяснения христианского учения, которое распространилось в последнее время в Петербурге. |
| It was easy for Alexey Alexandrovitch to believe in this teaching. | Алексею Александровичу легко было убедиться в этом. |
| Alexey Alexandrovitch, like Lidia Ivanovna indeed, and others who shared their views, was completely devoid of vividness of imagination, that spiritual faculty in virtue of which the conceptions evoked by the imagination become so vivid that they must needs be in harmony with other conceptions, and with actual fact. | Алексей Александрович, так же как и Лидия Ивановна и другие люди, разделявшие их воззрения, был вовсе лишен глубины воображения, той душевной способности, благодаря которой представления, вызываемые воображением, становятся так действительны, что требуют соответствия с другими представлениями и с действительностью. |
