| He saw nothing impossible and inconceivable in the idea that death, though existing for unbelievers, did not exist for him, and that, as he was possessed of the most perfect faith, of the measure of which he was himself the judge, therefore there was no sin in his soul, and he was experiencing complete salvation here on earth. | Он не видел ничего невозможного и несообразного в представлении о том, что смерть, существующая для неверующих, для него не существует, и что так как он обладает полнейшею верой, судьей меры которой он сам, то и греха уже нет в его душе, и он испытывает здесь, на земле, уже полное спасение. |
| It is true that the erroneousness and shallowness of this conception of his faith was dimly perceptible to Alexey Alexandrovitch, and he knew that when, without the slightest idea that his forgiveness was the action of a higher power, he had surrendered directly to the feeling of forgiveness, he had felt more happiness than now when he was thinking every instant that Christ was in his heart, and that in signing official papers he was doing His will. But for Alexey Alexandrovitch it was a necessity to think in that way; it was such a necessity for him in his humiliation to have some elevated standpoint, however imaginary, from which, looked down upon by all, he could look down on others, that he clung, as to his one salvation, to his delusion of salvation. | Правда, что легкость и ошибочность этого представления о своей вере смутно чувствовалась Алексею Александровичу, и он знал, что когда он, вовсе не думая о том, что его прощение есть действие высшей силы, отдался этому непосредственному чувству, он испытал больше счастья, чем когда он, как теперь, каждую минуту думал, что в его душе живет Христос, и что, подписывая бумаги, он исполняет его волю; но для Алексея Александровича было необходимо так думать, ему было так необходимо в его унижении иметь ту, хотя бы и выдуманную высоту, с которой он, презираемый всеми, мог бы презирать других, что он держался, как за спасение, за свое мнимое спасение. |
| Chapter 23. | XXIII. |
| The Countess Lidia Ivanovna had, as a very young and sentimental girl, been married to a wealthy man of high rank, an extremely good-natured, jovial, and extremely dissipated rake. | Графиня Лидия Ивановна очень молодою восторженною девушкой была выдана замуж за богатого, знатного, добродушнейшего и распутнейшего весельчака. |
| Two months after marriage her husband abandoned her, and her impassioned protestations of affection he met with a sarcasm and even hostility that people knowing the count's good heart, and seeing no defects in the sentimental Lidia, were at a loss to explain. | На второй месяц муж бросил ее и на восторженные ее уверения в нежности отвечал только насмешкой и даже враждебностью, которую люди, знавшие и доброе сердце графа и не видевшие никаких недостатков в восторженной Лидии, никак не могли объяснить себе. |
| Though they were divorced and lived apart, yet whenever the husband met the wife, he invariably behaved to her with the same malignant irony, the cause of which was incomprehensible. | С тех пор, хотя они не были в разводе, они жили врозь, и когда муж встречался с женою, то всегда относился к ней с неизменною ядовитою насмешкой, причину которой нельзя было понять. |
| Countess Lidia Ivanovna had long given up being in love with her husband, but from that time she had never given up being in love with someone. | Графиня Лидия Ивановна давно уже перестала быть влюбленною в мужа, но никогда с тех пор не переставала быть влюбленною в кого-нибудь. |
| She was in love with several people at once, both men and women; she had been in love with almost everyone who had been particularly distinguished in any way. | Она бывала влюблена в нескольких вдруг, и в мужчин и в женщин; она бывала влюблена во всех почти людей, чем-нибудь особенно выдающихся. |
| She was in love with all the new princes and princesses who married into the imperial family; she had been in love with a high dignitary of the Church, a vicar, and a parish priest; she had been in love with a journalist, three Slavophiles, with Komissarov, with a minister, a doctor, an English missionary and Karenin. | Она была влюблена во всех новых принцесс и принцев, вступавших в родство с царскою фамилией, была влюблена в одного митрополита, одного викарного и одного священника. Была влюблена в одного журналиста, в трех славян, в Комисарова; в одного министра, одного доктора, одного английского миссионера и в Каренина. |
