| The memory of how he had received her confession of infidelity on their way home from the races (especially that he had insisted only on the observance of external decorum, and had not sent a challenge) tortured him like a remorse. | Воспоминание о том,как он принял, возвращаясь со скачек, ее признание в неверности (то в особенности, что он требовал от нее только внешнего приличия, а не вызвал на дуэль), как раскаяние, мучало его. |
| He was tortured too by the thought of the letter he had written her; and most of all, his forgiveness, which nobody wanted, and his care of the other man's child made his heart burn with shame and remorse. | Также мучало его воспоминание о письме, которое он написал ей; в особенности его прощение, никому не нужное, и его заботы о чужом ребенке жгли его сердце стыдом и раскаянием. |
| And just the same feeling of shame and regret he felt now, as he reviewed all his past with her, recalling the awkward words in which, after long wavering, he had made her an offer. | И точно такое же чувство стыда и раскаяния он испытывал теперь, перебирая все свое прошедшее с нею и вспоминая неловкие слова, которыми он после долгих колебаний сделал ей предложение. |
| "But how have I been to blame?" he said to himself. | "Но в чем же я виноват?" -- говорил он себе. |
| And this question always excited another question in him--whether they felt differently, did their loving and marrying differently, these Vronskys and Oblonskys...these gentlemen of the bedchamber, with their fine calves. | И этот вопрос всегда вызывал в нем другой вопрос -- о том, иначе ли чувствуют, иначе ли любят, иначе ли женятся эти другие люди, эти Вронские, Облонские... эти камергеры с толстыми икрами. |
| And there passed before his mind a whole series of these mettlesome, vigorous, self- confident men, who always and everywhere drew his inquisitive attention in spite of himself. | И ему представлялся целый ряд этих сочных, сильных, не сомневающихся людей, которые невольно всегда и везде обращали на себя его любопытное внимание. |
| He tried to dispel these thoughts, he tried to persuade himself that he was not living for this transient life, but for the life of eternity, and that there was peace and love in his heart. | Он отгонял от себя эти мысли, он старался убеждать себя, что он живет не для здешней, временной жизни, а для вечной, что в душе его находится мир и любовь. |
| But the fact that he had in this transient, trivial life made, as it seemed to him, a few trivial mistakes tortured him as though the eternal salvation in which he believed had no existence. | Но то, что он в этой временной, ничтожной жизни сделал, как ему казалось, некоторые ничтожные ошибки, мучало его так, как будто и не было того вечного спасения, в которое он верил. |
| But this temptation did not last long, and soon there was reestablished once more in Alexey Alexandrovitch's soul the peace and the elevation by virtue of which he could forget what he did not want to remember. | Но искушение это продолжалось недолго, и скоро опять в душе Алексея Александровича восстановилось то спокойствие и та высота, благодаря которым он мог забывать о том, чего не хотел помнить. |
| Chapter 26 | XXVI. |
| "Well, Kapitonitch?" said Seryozha, coming back rosy and good- humored from his walk the day before his birthday, and giving his overcoat to the tall old hall porter, who smiled down at the little person from the height of his long figure. "Well, has the bandaged clerk been here today? | -- Ну что, Капитоныч? -- сказал Сережа, румяный и веселый возвратившись с гулянья накануне дня своего рождения и отдавая свою сборчатую поддевку высокому, улыбающемуся на маленького человека с высоты своего роста, старому швейцару. -- Что, был сегодня подвязанный чиновник? |
| Did papa see him?" | Принял папа? |
| "He saw him. | -- Приняли. |
