| Reflecting finally that his duty was to get Seryozha up at the hour fixed, and that it was therefore not his business to consider who was there, the mother or anyone else, but simply to do his duty, he finished dressing, went to the door and opened it. | Сообразив, наконец, то, что его обязанность состоит в том, чтобы поднимать Сережу в определенный час и что поэтому ему нечего разбирать, кто там сидит, мать или другой кто, а нужно исполнять свою обязанность, он оделся, подошел к двери и отворил ее. |
| But the embraces of the mother and child, the sound of their voices, and what they were saying, made him change his mind. | Но ласки матери и сына, звуки их голосов и то, что они говорили, -- все это заставило его изменить намерение. |
| He shook his head, and with a sigh he closed the door. | Он покачал головой и, вздохнув, затворил дверь. |
| "I'll wait another ten minutes," he said to himself, clearing his throat and wiping away tears. | "Подожду еще десять минут", -- сказал он себе, откашливаясь и утирая слезы. |
| Among the servants of the household there was intense excitement all this time. | Между прислугой дома в это же время происходило сильное волнение. |
| All had heard that their mistress had come, and that Kapitonitch had let her in, and that she was even now in the nursery, and that their master always went in person to the nursery at nine o'clock, and every one fully comprehended that it was impossible for the husband and wife to meet, and that they must prevent it. | Все узнали, что приехала барыня, и что Капитоныч пустил ее, и что она теперь в детской, а между тем барин всегда в девятом часу сам заходит в детскую, и все понимали, что встреча супругов невозможна и что надо помешать ей. |
| Korney, the valet, going down to the hall porter's room, asked who had let her in, and how it was he had done so, and ascertaining that Kapitonitch had admitted her and shown her up, he gave the old man a talking-to. | Корней, камердинер, войдя в швейцарскую, спрашивал, кто и как пропустил ее, и, узнав, что Капитоныч принял и проводил ее, выговаривал старику. |
| The hall porter was doggedly silent, but when Korney told him he ought to be sent away, Kapitonitch darted up to him, and waving his hands in Korney's face, began: | Швейцар упорно молчал, но когда Корней сказал ему, что за это его согнать следует, Капитоныч подскочил к нему и, замахав руками пред лицом Корнея, заговорил: |
| "Oh yes, to be sure you'd not have let her in! | -- Да, вот ты бы не впустил! |
| After ten years' service, and never a word but of kindness, and there you'd up and say, 'Be off, go along, get away with you!' | Десять лет служил, кроме милости ничего не видал, да ты бы пошел теперь да и сказал: пожалуйте, мол, вон! |
| Oh yes, you're a shrewd one at politics, I dare say! | Ты политику-то тонко понимаешь! Так-то! |
| You don't need to be taught how to swindle the master, and to filch fur coats!" | Ты бы про себя помнил, как барина обирать да енотовые шубы таскать! |
| "Soldier!" said Korney contemptuously, and he turned to the nurse who was coming in. "Here, what do you think, Marya Efimovna: he let her in without a word to anyone," Korney said addressing her. "Alexey Alexandrovitch will be down immediately--and go into the nursery!" | -- Солдат! -- презрительно сказал Корней и повернулся ко входившей няне. -- Вот судите, Марья Ефимовна: впустил, никому не сказал, -обратился к ней Корней. -- Алексей Александрович сейчас выйдут, пойдут в детскую. |
| "A pretty business, a pretty business!" said the nurse. "You, Korney Vassilievitch, you'd best keep him some way or other, the master, while I'll run and get her away somehow. | -- Дела, дела!-- говорила няня. -- Вы бы, Корней Васильевич, как-нибудь задержали его, барина-то, а я побегу, как-нибудь ее уведу. |
