| When I feel as I do now that you are hostile, yes, hostile to me, if you knew what this means for me! | Когда я чувствую, как теперь, что ты враждебно, именно враждебно относишься ко мне, если бы ты знал, что это для меня значит! |
| If you knew how I feel on the brink of calamity at this instant, how afraid I am of myself!" And she turned away, hiding her sobs. | Если бы ты знал, как я близка к несчастию в эти минуты, как я боюсь, боюсь себя!-- И она отвернулась, скрывая рыдания. |
| "But what are you talking about?" he said, horrified at her expression of despair, and again bending over her, he took her hand and kissed it. "What is it for? | -- Да о чем мы? -- сказал он, ужаснувшись пред выражением ее отчаянья и опять перегнувшись к ней и взяв ее руку и целуя ее. -- За что? |
| Do I seek amusements outside our home? | Разве я ищу развлечения вне дома? |
| Don't I avoid the society of women?" | Разве я не избегаю общества женщин? |
| "Well, yes! If that were all!" she said. | -- Еще бы! -- сказала она. |
| "Come, tell me what I ought to do to give you peace of mind? | -- Ну, скажи, что я должен делать, чтобы ты была покойна? |
| I am ready to do anything to make you happy," he said, touched by her expression of despair; "what wouldn't I do to save you from distress of any sort, as now, Anna!" he said. | Я все готов сделать для того, чтобы ты была счастлива, -- говорил он, тронутый ее отчаянием, -- чего же я не сделаю, чтоб избавить тебя от горя какого-то, как теперь, Анна! -- сказал он. |
| "It's nothing, nothing!" she said. "I don't know myself whether it's the solitary life, my nerves.... | -- Ничего, ничего. -- сказала она. -- Я сама не знаю: одинокая ли жизнь, нервы... |
| Come, don't let us talk of it. | Ну, не будем говорить. |
| What about the race? You haven't told me!" she inquired, trying to conceal her triumph at the victory, which had anyway been on her side. | Что ж бега? ты мне не рассказал, -- спросила она, стараясь скрыть торжество победы, которая все-таки была на ее стороне. |
| He asked for supper, and began telling her about the races; but in his tone, in his eyes, which became more and more cold, she saw that he did not forgive her for her victory, that the feeling of obstinacy with which she had been struggling had asserted itself again in him. | Он спросил ужинать и стал рассказывать ей подробности бегов; но в тоне, во взглядах его, все более и более делавшихся холодными, она видела, что он не простил ей ее победу, что то чувство упрямства, с которым она боролась, опять устанавливалось в нем. |
| He was colder to her than before, as though he were regretting his surrender. | Он был к ней холоднее, чем прежде, как будто он раскаивался в том, что покорился. |
| And she, remembering the words that had given her the victory, "how I feel on the brink of calamity, how afraid I am of myself," saw that this weapon was a dangerous one, and that it could not be used a second time. | И она, вспомнив те слова, которые дали ей победу, именно: "Я близка к ужасному несчастью и боюсь себя", -- поняла, что оружие это опасно и что его нельзя будет употребить другой раз. |
| And she felt that beside the love that bound them together there had grown up between them some evil spirit of strife, which she could not exorcise from his, and still less from her own heart. | А она чувствовала, что рядом с любовью, которая связывала их, установился между ними алой дух какой-то борьбы, которого она не могла изгнать ни из его, ни, еще менее, из своего сердца. |
| Chapter 13 | XIII. |
| There are no conditions to which a man cannot become used, especially if he sees that all around him are living in the same way. | Нет таких условий, к которым человек не мог бы привыкнуть, в особенности если он видит, что все окружающие его живут так же. |
