| "How anyone can be indifferent!" said Lidia Ivanovna. | -- Как можно быть равнодушным! -- сказала Лидия Ивановна. |
| "I am not so much indifferent on that subject as I am waiting in suspense," said Stepan Arkadyevitch, with his most deprecating smile. "I hardly think that the time for such questions has come yet for me." | -- Я в этом отношения не то что равнодушен, но в ожидании, -- сказал Степан Аркадьич с своею самою смягчающею улыбкой. -- Я не думаю, чтобы для меня наступило время этих вопросов. |
| Alexey Alexandrovitch and Lidia Ivanovna looked at each other. | Алексей Александрович и Лидия Ивановна переглянулись. |
| "We can never tell whether the time has come for us or not," said Alexey Alexandrovitch severely. "We ought not to think whether we are ready or not ready. God's grace is not guided by human considerations: sometimes it comes not to those that strive for it, and comes to those that are unprepared, like Saul." | -- Мы не можем знать никогда, наступило или нет для нас время, -- сказал Алексей Александрович строго. -- Мы не должны думать о том, готовы ли мы, или не готовы: благодать не руководствуемся человеческими соображениями; она иногда не сходит на трудящихся и сходит на неприготовленных, как на Савла. |
| "No, I believe it won't be just yet," said Lidia Ivanovna, who had been meanwhile watching the movements of the Frenchman. | -- Нет, кажется, не теперь еще, -- сказала Лидия Ивановна, следившая в это время за движениями француза. |
| Landau got up and came to them. | Landau встал и подошел к ним. |
| "Do you allow me to listen?" he asked. | -- Вы мне позволите слушать? -- спросил он. |
| "Oh, yes; I did not want to disturb you," said Lidia Ivanovna, gazing tenderly at him; "sit here with us." | -- О да, я не хотела вам мешать, -- нежно глядя на него, сказала Лидия Ивановна, -- садитесь с нами. |
| "One has only not to close one's eyes to shut out the light," Alexey Alexandrovitch went on. | -- Надо только не закрывать глаз, чтобы не лишиться света, -- продолжал Алексей Александрович. |
| "Ah, if you knew the happiness we know, feeling His presence ever in our hearts!" said Countess Lidia Ivanovna with a rapturous smile. | -- Ах, если бы вы знали то счастье, которое мы испытываем, чувствуя всегдашнее его присутствие в своей душе! -- сказала графиня Лидия Ивановна, блаженно улыбаясь. |
| "But a man may feel himself unworthy sometimes to rise to that height," said Stepan Arkadyevitch, conscious of hypocrisy in admitting this religious height, but at the same time unable to bring himself to acknowledge his free-thinking views before a person who, by a single word to Pomorsky, might procure him the coveted appointment. | -- Но человек может чувствовать себя неспособным иногда подняться на эту высоту, -сказал Степан Аркадьич, чувствуя, что он кривит душою, признавая религиоэную высоту, но вместе с тем не решаясь признаться в своем свободомыслии перед особой, которая одним словом Поморскому может доставить ему желаемое место. |
| "That is, you mean that sin keeps him back?" said Lidia Ivanovna. "But that is a false idea. | -- То есть вы хотите сказать, что грех мешает ему? -- сказала Лидия Ивановна. -- Но это ложное мнение. |
| There is no sin for believers, their sin has been atoned for. _Pardon,_" she added, looking at the footman, who came in again with another letter. | Греха нет для верующих, грех уже искуплен. Pardon, -- прибавила она, глядя на опять вошедшего с другой запиской лакея. |
| She read it and gave a verbal answer: "Tomorrow at the Grand Duchess's, say." "For the believer sin is not," she went on. | Она прочла и на словах ответила:-- Завтра у великой княгини, скажите. -- Для верующего нет греха, -- продолжала она разговор. |
