Перед моими глазами мерно покачивался его возбужденный пенис: блестящая красная головка, набухшие венки на стволе.
- Откройте рот.
- Не надо, - я попытался отвернуться. – Прошу вас, не надо, - я снова был семнадцатилетним мальчишкой в шатре де Блуа, слезы застилали глаза, и казалось, что это опять он передо мной, что мой кошмар ожил.
- Откройте рот! – с нажимом повторил де Блуа голосом д’Эпине. Я покорился. И едва не задохнулся. – Что он дал вам такого, чего не смог я? – шипел он, при каждом движении доставая, как мне казалось, до легких. Вдоволь наигравшись с моим ртом, он вновь поднял меня за волосы и толкнул к кровати. – На четвереньки.
И тут сознание мое сжалилось надо мной. Нет, оно не покинуло меня, но я стал видеть происходящее словно со стороны. Себя на четвереньках, д’Эпине, с остервенением вколачивающегося в мой зад, слезы на своем лице, кровь на бедрах.
Прекратилось все как-то внезапно. Он отодвинулся, встал.
- Кто он, Анри?
- Не было никого, - тихо ответил я.
Генерал шумно вздохнул и прикрыл лицо ладонью.
- Господи… но… как же…
- Уходите.
Он послушался. А я, услышав, что дверь закрылась, попытался встать. Боль была адская, но я, держась за стену, все же дошел до двери в ванную комнату и, толкнув ее, вошел и прислонился к обратной стороне спиной.
Опустошенный, я сел на корточки, опустил голову на колени и замер.
- Анри, - раздалось через некоторое время из-за двери. – Хороший мой…
Мне было больно, очень больно. И дело было даже не в покалеченном теле – это-то как раз пройдет без следа, а в душе. Кажется, еще никогда мне не причиняли такой боли. От де Блуа я ждал подвоха каждую секунду, я был собран и готов ко всему, не расслаблялся, зная, что, как только проявлю слабость, он тут же этим воспользуется. С Кристофом я позволил себе гораздо больше – позволил себе поверить ему, позволил любить себя, отдался. И снова проиграл. Переоценил. Злые слезы жгли глаза, а у меня не было ни сил, ни желания вытирать их, пусть текут, пусть.
- Анри, - я услышал шорох, генерал, по-видимому, сел так же с другой стороны двери. – Поговорите со мной.
- Зачем? – тихо отозвался я. – Вы, кажется, уже все мне сказали. Я съеду сегодня же.
- Нет! – возразил он страстно. – Я не отпущу вас!
В серьезность его слов я не верил. Как можно продолжать отношения после такого? Я давно уже не был юным лейтенантом, готовым терпеть боль и унижение без удовольствия для себя. Да и генерал не был похож на человека, которому подобное было бы в радость.
- Я сорвался, Анри, - прошептал он. Я услышал. – Не знаю, что на меня нашло, как затмение какое-то. Понимаю, что прощения мне нет, - он затих, очевидно, ожидая ответа. Я молчал. После паузы он продолжил: - Вы нужны мне, Анри.
- Вы дали мне это понять, - со смешком ответил я. Чуть пошевелился, садясь задом на пол. Зашипел, стараясь сдержать стон – позвоночник прострелила боль.
- Анри… я клянусь вам…
- Не нужно. Не нужно клятв, мой генерал, - сейчас ставшее любимым обращение не вызывало ничего, кроме горечи.
- Как я могу заслужить ваше прощение?
- Никак! – ответил жестко. – Никак.
Я провел рукой по волосам.
Мы молчали. Я знал, что он там, сидит на полу. Казалось, я даже слышал его дыхание.
- Анри, я так раскаиваюсь.
- Разумеется, от этого мой зад заживет быстрее. И синяки сойдут, - прошипел ядовито. В тот момент я его ненавидел. Наверное, больше, чем де Блуа. Потому что де Блуа я не верил.
- Вы ненавидите меня теперь?
Я молчал.
- Хороший мой, любимый… позвольте мне все исправить.
- Вы наглядно доказали мне свою любовь, Кристоф, увольте от продолжения.
- Вы никогда не любили меня? – его вопрос вывел меня из равнодушно-злого ступора. Любил ли я его? Не знаю, честно, не знаю. Наверное, любил. Мои чувства были замешаны на безграничном уважении, что я испытывал, на любовь генерала просто невозможно было не ответить. Временами мне казалось, что он, глядя на меня, видит именно меня. В такие дни я отдавался особенно пылко, забывая о себе, даря все, что имел.
- Он не был мне верен, - сказал вдруг д’Эпине, словно подслушав мои мысли.
Призрак де Биля вновь стоял между нами.
- Изменял постоянно. Я терпел. Слишком его любил. Но однажды… однажды сорвался.
- Как со мной? – спросил я. Голос мой был совсем тихим, но генерал услышал.
- Нет. Просто нашел в себе силы выгнать его.
- И он ушел?
- Сначала да. Такой гордый, красивый. Уже не мой.
- Сначала? – я чуть придвинулся спиной к двери, по полу размазалась кровь. Я скривился, тронул ее пальцем, размазал по теплому дереву пола. «Кристоф», - написал. Потом размазал снова, так, чтобы было не прочитать. Ни к чему сентиментальность.
- Мы все-таки слишком вросли друг в друга. Никто другой не был мне нужен. Ему, как он говорил, тоже. Мы снова были вместе. Только ничего не изменилось, Анри, ничего.
Мне отчего-то больно было все это слышать. Я представлял, как его раз за разом предавал любимый человек, как каждый раз рушилось с трудом восстановленное доверие. Думаю, генерал жил, как в аду. С его-то жаждой обладать единолично.
- Вы выгнали его опять?
