Грузовик понесся вдоль стены здания. Повернув за угол, мы остановились у металлической пожарной лестницы. Лестница была с пролетами нормального наклона, а не отвесно вертикальная, как я ожидал. Снизу лестницу огораживал забор из металлической сетки. Егор с маху сбил топором замок на решетчатой двери. Калитка, обреченно звякнув, распахнулась. Взрыкивая двигателем, рядом с нами остановился БТР. Из кузова выпрыгнул Равиль, Паша–десантник, Тарас и один из мужиков второй тройки. Егор уже поднимался по лестничным маршам. Тарас сразу побежал догонять Егора как лидера своей тройки.
Я дождался, когда все начнут подниматься, и на проушины калитки намотал заранее приготовленную толстую проволоку, а потом побежал вслед за товарищами. Пристройка была не более семи метров высотой, но все буквально задыхались, когда оказались наверху. Тяжелые костюмы и оружие отнимали все силы.
Егор жестко пресек предпринятые попытки отдохнуть, а стразу погнал нас бегом к нужной двери. По твердому плоскому покрытию кровли модуля было бежать несравнимо легче, чем подниматься по лестнице.
Замок на металлической двери открыли выстрелом в упор из дробовика. Все ввалились в помещение. Я был последним. Когда я попытался оглянуться пред тем, как зайти вслед за всеми, Равиль грубо схватил меня за шиворот и буквально вдернул рывком в дверной проем. Не удержавшись, я упал на металлический пол и с маху ударился головой о металлическую ступеньку. Если бы не каска, я бы, наверное, в дребезги голову разбил. На мгновение свет померк в моих глазах, а в голове загудело. Звука захлопывающейся металлической двери я не услышал. Я услышал мощный удар в закрытую дверь со стороны крыши. Благо, что дверь успели заблокировать монтировкой. Затем по ушам запредельно громко ударил звук выстрелов двух длинных автоматных очередей. Я вскочил с пола как с раскаленной плиты. Равиль стрелял из калаша в узкое вытянутое по высоте окошечко двери.
Выпустив весь рожек, он отскочил в сторону для перезарядки. Я сунул ствол своего автомата в разбитое окно. В окошке теперь уже висящее клочьями армированное проволокой стекло. Болтающиеся на проволоке осколки звякали о ствол автомата. На плоской крыше в полутора метрах от двери неуклюже ворочался морф. Вся хищная морда твари была превращена в месиво. Лохмотья плоти и осколки костей адским комком венчали толстенную шею. Не смотря на это, тварь не была упокоена. Глаза были выбиты, челюсти разворочены, но дезорентированный морф пытался подняться. Похоже, он был оглушен или что‑то в этом роде. Я принялся выцеливать и расстреливать короткими очередями суставы монстра. Неестественно выгнутые колени, если это были колени, подломились под встающей тушей, и тварь рухнула остатками головы вперед. Сменивший рожек, Равиль встал на мое место и полоснул очередями по позвоночнику и уродливому горбу на загривке твари. Очередь взорвала горб, забрызгав все вокруг мерзкой вонючей массой. Морф практически перестал двигаться, дергались только лапы. Окно в двери было узенькое, не более десяти сантиметров, обзор из него был отвратительный. Узость окна не могла быть компенсирована его высота практически в метр. Сбоку за грибом вентиляционной вытяжки я увидел шевеление. Быстрая тень показалась и сразу же исчезла. Мы очень вовремя сумели добежать до двери.
За моей спиной бестолковой толпой толкалась команда обреченных. В узком темном помещении было не развернуться. Расталкивая растерянно стоявшие фигуры, к двери подошел Егор. Выгляну в окно, он констатировал:
— Морф мертвого человека.
— Там еще кто‑то трется. Не один он.
— Засадная охота. Людские морфы охотятся парами. Уходить отсюда надо. Если он даже один, то все равно будет атаковать. Тогда еще на свежатину могут их коллеги подтянуться. В последнем рейде мы вообще наткнулись на морфа измененного до такой степени, что его пули почти не брали. Броневик прямо какой‑то. Только из РПГ смогли его завалить. Заманили в узкое место и грохнули. У меня там почти вся группа погибла, — Егор говорил громко, почти кричал.
Егор задумчиво замолчал и нахмурился. Почувствовался какой‑то общий надлом. Все как будто сразу сломались. Ушло радостное бесшабашное возбуждение и злость. Люди были похожи на полуспущенные надувные игрушки в пожарных робах.
— Вы идите. Я здесь останусь, вас прикрою, — Паша–десантник сел на стоящую около двери урну с окурками.
Послышался скулящий всхлип из толпы. Ну, вот еще, истерик нам не хватало. Неужели плачет кто‑то.
