На стенах зданий были вывески и знаки. Я проехал мимо склада номер шесть, затем пресек площадку для отстоя грузовиков, потом свернул мимо склада металлопроката. Уткнувшись в здание столовой, я увидел указатель «Стоянка для гостей» и свернул туда. Я подумал, что машины гостей не будут размещать далеко от выезда. Проскочив между двумя рядами старых здоровенных тополей, я выехал на большую площадь. С нее было несколько выездов. Мучиться с выбором я не стал, а поехал прямо в пролом в заборе. Похоже, там заехала или выехала тяжелая гусеничная техника.
Выскочив с территории складского комплекса, я попал на пыльную дорогу промышленной зоны. Вот это уже боле знакомо. Пропетляв по закоулкам промки, выехал на строящуюся дорогу. По ней можно было добраться до объездной дороги.
Я не хотел ехать через зазомбяченый город. По большим дорогам ехать тоже опасался, можно было наткнуться на бандитов. Та же банда избранных или узбеки из нового Ташкента или прочая мразь, могли попасться и мародеры. Проехать еще можно было по пьяной дороге. Это был своеобразный дублер объездного шоссе. Дорога была плохая, она беспорядочно петляла между заводской окраиной города и ровной дугой объездного шоссе. Было просто невозможно понять логику дорожных строителей, проложивших дорогу столь прихотливым образом. Малое количество проезжающего транспорта и отсутствие постов позволяло практически без проблем объехать город до противоположной стороны.
Внезапно до меня дошло, что я жив. Действительно жив. Уже прошло точно больше суток с момента нашей не удачной операции по отстрелу зомбособак, а я жив и относительно здоров. По крайней мере, давлю педали бобкэта вместо того, чтобы топтаться среди зомбаков, вожделея свежей людской плоти.
Наконец я выехал на пьяную дорогу. Неимоверно трясло на ухабах и ямах. Выбоины и провалы в асфальте усеивали дорогу, как темные пятна армейский камуфляж. Промучившись больше часа, я выехал в лес. Скорость у погрузчика была не более чем у бегущего человека. Ну не был предназначен он для путешествий по дорогам.
Я ехал, а меня душили слезы. Точнее душило их отсутствие, я так хотел зарыдать, но не мог. Я орал, лупил кулаками по кабине бобкэта. Как же так? Я же не был заражен, оказывается! Может быть, и товарищи мои могли бы выжить. Я же хотел уже подрывать себя. И подорвал бы, точно бы подорвал, если бы гранаты и тротиловые шашки со мной были.
Как то странно, но я не чувствовал радости от того, что я остался жив. Я чувствовал себя трусом и предателем. Я задолжал им всем. Всем с кем шел со мной в этот смертельный бой. Я обязательно сообщил бы их семьям, родным и друзьям о подвигах и героической смерти всех моих товарищей. Я хотя бы этим смогу почтить их память. Страшная и горькая обязанность, но это мой долг. Пусть они меня бьют, оскорбляют, плюют мне в лицо за то, что я остался жив, а они погибли, и я ничем не смог им помочь.
К воротам центра я подъехал уже ближе к вечеру. За все время поездки я останавливался два раза; первый — для того чтобы отлить, второй — отлить второй раз. Точнее не к воротам, а к стенке из фундаментных блоков. Настоящий блокпост. Сверху из пулеметного гнезда на меня хищно уставился дульным отверстием ствол пулемета утес.
Заглушив мотор, услышал сверху:
— Эй, ты, в коробке. Чего надо?
Открыв дверь, я назвал свои фамилию, имя и отчество, а потом попросил вызвать Бориса Михайловича. Глова бойца пропала за мешками с песком.
Я ждал около двадцати минут. Уровень топлива был практически на нуле. Слава Богу, что горючки хватило доехать.
Ко мне подъехал УАЗик буханка. Из него вышли главврач, аккуратный дядька и вездесущий Козелец. Из блокпоста вышли пятеро бойцов, нацелив на меня автоматы.
Я толкнул ногой дверь и крикнул:
— Борис Михайлович, я сейчас выйду, но пусть ваши палить не начинают.
— Без команды не стрелять!
Ну, хоть на этом спасибо.
— Оружие на землю выброси, — крикнул мне незнакомый голос.
Я выбросил калаш и два полных рожка. Ухватившись за ручки, я вышел из кабины.
Вид у меня был неимоверно жалкий. В трусах, дебильной желтой жилетке и кирзовых сапогах, весь мокры с головы до пяток, я стоял на холодном весеннем ветру. Погода была прекрасная и теплая, а вот ветер по–весеннему холодным. Я замерз практически сразу.
По перекошенным лицам я понял, что смеяться надо мной не будут. Спасибо вам второй раз. Буквально заплакать готов от такого радушия. Я спустился на землю и зачем‑то доложил:
— Задание провалено. Приборы слежения размещены только в строительном гипермаркете. Подключить радиосвязь для передачи данных не удалось. Группа погибла в полном составе. В ходе операции обнаружена группа выживших.
— Милый ты мой! Все мы знаем. А вот ты для нас сюрприз. Мы же видели, как тебя морф сожрал, — аккуратный старался говорить спокойно, но голос у него срывался.
— Да воде живой я.
Главврач подошел ко мне, положил руку на шею, ловя пальцами сонную артерию, а затем просто обнял меня. Меня погрузили в УАЗик и увезли в центр.
