При работе с собраниями текстов Боас всегда преследовал какую-нибудь цель. Он, конечно, понимал важность свободного поиска материалов, но не придерживался такого подхода в собственной практике. Первое собрание Боасом фольклорных записей смог пока превзойти только он сам. «Индийские сказания северной части Тихоокеанского побережья Америки» (Indianische Sagen von der Nord-Pacifischen Küste Amerikas, 1895) представляют собой тщательно отобранный корпус сказок с их анализом в конце книги. Последний позволил установить пространственные отношения между рассмотренными мифами. Иными словами, это было крайне познавательное исследование диффузии. Позднее в книге «Мифология цимшианов» (Tsimshian Mythology, 1916) Боас превзошел самого себя, но результаты в этот раз были уже совсем другими. Он не смог, да и не хотел удержаться от проведения дистрибутивного анализа, и включил его в работу, однако цель этого колоссального исследования была в том, чтобы показать, как сильно в мифах народа отражается его культура. Для Боаса именно это было главным при изучении социального устройства индейцев северо-западного побережья, и, возможно, к собственному удивлению, он обнаружил, что некоторые из обычаев, которые активно практиковались в жизни племен, отсутствовали в мифах. В результате, как и положено при добросовестном проведении исследований, возникли новые вопросы. «Мифология цимшианов» до сих пор остается эталоном методов и результатов исследования. Примечательно, что профессор Боас всегда считал «Цимшиан» «побочным продуктом труда, который мечтал написать». Таковой стала его работа «Отражение культуры квакиутль в мифологии» (Kwakiutl Culture as Reflected in Mythology), опубликованная в 1935 году и во многом менее впечатляющая, нежели «Цимшианы» или «Сказания», – главным образом потому, что в «Квакиутль» развивается мысль, впервые появившаяся именно в них.
Однако из перечисленных трудов можно извлечь и другой урок. Когда студенты настаивали на том, что «должны заниматься теорией», Боас часто им отвечал: «Теории не существуют сами по себе, они состоят из ваших изысканий».
У Боаса тоже были теории, но одна из наиболее выдающихся черт его характера в том, что он не вставал на их защиту, если факты говорили иное. В молодости Боас отправился в Арктику, намереваясь доказать, что определяющим фактором культуры является географическая среда. Два года среди эскимосов убедили его в ложности этого утверждения, и больше он к нему не возвращался. Когда я проанализировала грамматику языка кёр-д’ален и обнаружила два случая независимого изменения гласных, с
Существуют два других неправильных толкования акцента Боаса на теории, которые либо были озвучены, либо подразумевались. Первое – ценность любой теории. Есть, конечно, теории, которые при использовании всех известных доказательств можно легко опровергнуть. Есть, вероятно, и другие, они должны быть приняты или отвергнуты при перевесе в доказательствах и зависят от суждения того, кто их анализирует. В таких случаях Боас делал главный акцент не на теории, а на легкости ее принятия. Чем она была изящнее, тем больше ему требовалось доказательств. В ходе своих рассуждений он мог представить более чем один случай с похожим результатом или даже несколькими, а также разные случаи с разными результатами. Боас не считал, что есть основания полагать, будто если существует одно обстоятельство, то его прямая противоположность невозможна при других обстоятельствах или в другой местности. Боас, следовательно, был настоящим эклектиком, не преследовавшим какие-либо скрытые интересы.
Наряду с нежеланием делать ставку на какую-то одну теорию он не спешил самостоятельно разрабатывать для той или иной цели сложную терминологию или использовать уже существующую. Возможно, Боас излишне осторожничал в этом вопросе, но он осознавал гипнотический эффект слов, то, как люди склонны углубляться в их значение и как слова незаметно завлекают исследователя в порочный круг, в центре которого находится его собственное предположение.
