Некоторые из тех, кто осуждает профессора Боаса за его нелюбовь к четким терминам, тоже считают, что его трудам не хватает систематизации. Такая критика ошибочна, ведь многие из работ Боаса даже чрезмерно систематизированы. Дело в том, что эта систематизация отличается от той, к которой привыкло большинство его читателей, ведь Боас использует немецкую, а не американскую систему. Те из нас, кто с ней уже сталкивался, легко могут в ней разобраться. Она особенно заметна в трудах «Мифология цимшианов» и «Социальная организация и тайные общества квакиутль» (Social Organization and Secret Societies of the Kwakiutl, 1897). Я много лет заставляю студентов в начале обучения рецензировать книги по антропологии, и здесь любопытно отметить, что «Тайные общества» (и «Тода» Уильяма Риверса!) в среднем оцениваются выше, чем многие другие книги, которые, как принято считать, лучше систематизированы. Я уверена, что данное обстоятельство озадачило бы редакторов «популярных» книг, как, впрочем, удивило оно и меня, но, думаю, все объясняется тем, что такого рода труды всегда оставляют после себя впечатление.
С другой стороны, столь же часто строгие замечания предъявляются к работам – обычно объемом всего пять, редко более 15 страниц, – в которых результаты многолетних кропотливых исследований и расчетов представлены в виде нескольких диаграмм с парой поясняющих слов. Некоторые критики считают эти пояснения слишком отрывочными, а диаграммы – перенасыщенными деталями.
Столь отличные друг от друга мнения указывают на удивительную особенность, свойственную идеям Боаса. Дело в том, что он использовал тот или иной тип систематизации, простой или сложный, только ради читателей. Сам Боас в ней не нуждался. Он воспринимал книгу целиком, для него она представляла краткое изложение материала, не требовавшее перестановки или переписывания отдельных частей. Боас прокладывал себе путь через огромное количество запутанных заметок, какими бы громоздкими и разнородными они ни были, чувствуя приближение к цели – финальным выводам, – как гончая, которая идет по следу. Причем независимо от того, был ли это его собственный или чужой материал. Многие из нас, советуясь с ним, испытали на себе этот феномен. В свете данного факта терпеливая проработка Боасом деталей, их тщательная подборка, сортировка и распределение выглядят еще более удивительно. Он же делал это совершенно машинально, поскольку такая работа теряла для него интерес еще до того, как он приступал к ее выполнению. Чаще всего гениальный ум формулирует заключения, но редко берется за кропотливое изложение деталей.
В памятнике жизни Боаса самые прочные камни – его тексты, вера в то, что рассказы людей о самих себе впоследствии наиболее точно раскроют их мотивы и мысли. На сегодняшний день это утверждение весьма непопулярно, но оно служит укрытием, в которое ученые могут вернуться, когда у них возникнут сомнения в интерпретации таких рассказов. Сбор, анализ и использование подобного материала требует терпения, на которое обычный исследователь не способен. Кроме того, данный метод может отсрочить получение результатов на довольно длительный срок, поэтому считается нецелесообразным. Все это вполне объяснимо, и лишь подчеркивает разницу между «обычным человеком» и Боасом.
Я уже отмечала, что профессор Боас мог поменять свои идеи и методику, если того требовали факты. Еще один необычный поступок, который он совершил, несмотря на то что у него было много других незаконченных дел, – внесение правок в старые теоретические работы в соответствии с новыми данными и сведение их в один том «Раса, язык и культура». В нем можно найти важнейшие статьи по фольклору, некоторые из них – рецензии, одна – краткое изложение выводов, первоначально изложенных на немецком языке в «Сказаниях». Отличительная особенность этого тома – найденное в материалах подтверждение выводов, полученное задолго до того, как они были сделаны.
Ни одна из оценок достижений профессора Боаса не будет полной без упоминания его преподавательской деятельности. Как понимание Боасом систематизации сформировалось под влиянием полученного им образования, так и методы его преподавания остались, по сути, европейскими. Он считал само самой разумеющимся, что студент – это человек, который посещает колледж или университет, потому что хочет учиться, который способен выяснить самостоятельно все, что хочет знать, и даже то, что поначалу не хотел, но чем заинтересовался в процессе поиска. Хотя такое определение не совсем соответствует американскому, оно принесло отличные результаты на практике, потому что Боас поощрял любознательность студента, подсказывал ему, как удовлетворить любопытство, и, что самое главное, взращивал в нем желание достичь большего. Боасу удалось добиться этого как в случае студентов первых курсов, так и тех, которые писали под его руководством докторскую диссертацию.
