Можно допустить, что эти условия не преобладали в ранние времена, что первобытные общества были изолированы и что законы, управляющие их внутренним развитием, можно уяснить непосредственно из сравнительного изучения их культур. Это не так. Даже самые простые группы, с которыми мы знакомы, развивались благодаря контактам с соседями. Бушмены Южной Африки учились у негров, эскимосы – у индейцев, негритосы – у малайцев, ведды – у сингалов. Культурное влияние не ограничивается близкими соседями; в ранние времена пшеница и ячмень распространились по значительной части Старого Света; индейскую кукурузу выращивали в обеих Америках.
Если мы обнаружим, что правовые формы Африки, Европы и Азии похожи и отличаются от их аналогов в первобытной Америке, из этого не следует, что американские формы являются более древними или что американские и старосветские формы представляют собой звенья в естественной последовательности, если только не может быть наглядно продемонстрирован фактический, обусловленный порядок развития. Гораздо более вероятно, что в результате культурного контакта правовые формы Старого Света распространились на более обширной территории.
Более чем сомнительно, что на основе простого статического изучения культурных форм во всем мире можно выстроить историческую последовательность, которая бы отражала законы культурного развития. Любая культура предполагает сложный процесс развития, и в силу тесных связей людей, населявших на раннем этапе обширные территории, нельзя предполагать, что случайные причины, изменявшие ход развития, нивелируют друг друга и что огромная масса имеющихся теперь в нашем распоряжении свидетельств раскроет нам картину закона эволюции культуры.
Я далек от утверждения, что общих законов, объяснявших бы развитие культуры, не существует. Какими бы они ни были, в каждом конкретном случае на них накладывается масса случайностей, которые в реальных событиях, вероятно, имели гораздо более весомое значение, чем общие законы.
Мы можем признать определенные причинно-следственные отношения между экономическими условиями жизни народа и численностью населения. Количество особей охотничьего племени, населяющего определенную территорию, очевидно, ограничено доступным количеством дичи. Как только численность населения превысит максимум, который можно поддерживать в неблагоприятный год, наступит голод. Если тот же народ развивает сельское хозяйство и совершенствует навыки сохранения запасов пищи на длительный период, то он сможет позволить себе увеличение плотности населения, причем у всякого человека будет больше времени на досуг, и число людей, наслаждающихся досугом, тоже вырастет. Такие условия благоприятны для роста населения. Можно утверждать, что степень сложности культуры и общая численность населения, взаимосвязано. Стоит ли ожидать реализации данной закономерности в данной популяции на самом деле – это совершенно другой вопрос.
В качестве дополнительного примера того, что можно назвать социальным законом, я называю переосмысление традиционного поведения и верований. Как правило, можно утверждать, что интерпретация обычаев и представлений не совпадает с их историческим значением, а зиждется на общих культурных тенденциях того времени, когда дается интерпретация. Примеры уже приводились ранее.
Однако не будет лишним привести еще один пример того, что можно назвать социальным законом. Различные формы церемониального поведения характерны для важных действий, если их выполнение сопряжено с трудностями и вероятностью неудачи или же ответственных действий, связанных с опасностью. Создание каноэ нередко воспринимается как акт большой церемониальной важности, например в Полинезии, или сопровождается суевериями и ритуалами, как на северо-западном побережье Америки. Охота и рыбалка, от которых зависит пропитание людей, сельскохозяйственные работы, скотоводство и военные походы почти всегда связаны с более или менее разработанным церемониалом и сложными верованиями. В целом чем сильнее эта корреляция, тем серьезнее успех или неудача влияют на жизнь народа. Тот же закон проявляется в официальных торжествах, с помощью которых мы любим отмечать великие технические достижения, завершение периода образования у молодежи или открытие важного собрания.
Такого рода обобщенные умозаключения возможны, но они не позволяют нам предсказать ход реальных событий в конкретной культуре. Они также не позволяют установить общие законы, определяющие вектор исторического развития культуры.
