Мы должны помнить о значении чистого образа жизни, следовании всем добродетелям, требуемым традицией. Почти у каждого племени есть специфический свод правил по сохранению сексуальной чистоты и необходимости избегать действий или предметов, которые могут нести отпечаток нечистоты. Нарушение любого из социальных обычаев, имеющих сильное эмоциональное значение в жизни народа, считается грехом. История греха, или наказуемого проступка, в нашей цивилизации свидетельствует о том, что диапазон этих понятий варьируется в зависимости от того, насколько рационально мы относимся к определенному аспекту социальной жизни. Инакомыслие считалось преступлением, атеизм – чем-то непростительным; нелегко было оправдать нарушение пищевых табу; работа в воскресенье – грех. Нестандартное сексуальное поведение было и остается наказуемым, хотя мы начинаем признавать его результатом биологических факторов, так что оно рассматривается в большей степени как патологическое состояние, нежели как наказуемый проступок. Ранее для сексуальных отношений нужно было получать соответствующий статус по разрешению церкви или государства, теперь в данной области наблюдаются значительные послабления. Стремление избегать всех этих грехов; благочестие, включающее соблюдение ограничений, освященных церковью; сексуальная чистота до того момента, когда церковь и государство одобрят сексуальные отношения, – нарушения всех этих понятий по своему характеру аналогичны грехам, встречающимся в первобытном обществе. Жизнь мучеников, погибших за убеждения, противоречащие социальным законам своего времени, на протяжении всей истории служит иллюстрацией того, насколько сильно нарушение этих законов воспринималось как непростительный грех. Жизнь племен изобилует аналогичными примерами как в реальных событиях, так и в новеллистических сказках. Нарушители этих законов – как неверующие, так и неосторожные грешники – наказываются сверхъестественными силами и обществом. Нарушение общественного закона об инцесте, игнорирование табу, пропуск предписанного очищения считаются непростительными грехами. Совершенно ясно, что во всех этих случаях речь идет в большей степени о прогрессе знаний, когда традиционные методы регулирования жизни устаревают, нежели о преобразовании чувства этического долга, которое приводит к изменениям в этическом поведении.
Вопрос скорее в том, существуют ли определенные фундаментальные этические установки, которые проявляются в различных формах во всех ветвях человечества.
Если ограничить рассуждения закрытым обществом, к которому принадлежит индивид, заметные различия в принципах морали не обнаружатся. В другом месте мы видели, что в закрытом обществе без деления на ранги, по крайней мере в теории, в качестве идеального кредо, как и у нас, выступает абсолютная солидарность интересов и равное для всех моральное обязательство по альтруистическому поведению. Жестокость может проявляться к рабам или членам других обществ. Их правами могут пренебрегать. Обязательства же внутри общества считаются безусловными для исполнения. Преобладающее в коллективе представление о фундаментальном, даже специфическом различии между членами закрытого общества и чужаками препятствует развитию такого чувства, как сострадание.
Мы считаем себя вправе убивать опасных для общества преступников, убивать в целях самообороны и на войне. Кроме того, мы убиваем животных на охоте ради удовольствия и азарта погони. Такие же правила преобладают и в первобытном обществе. При этом они производят иное впечатление, ибо там преступление, самооборона, война и убийство животных имеют иное значение, чем у нас. Нарушение законов, регулирующих брак, может считаться чудовищным преступлением, ставящим под угрозу существование всего общества, ибо оно вызывает гнев сверхъестественных сил; незначительное на первый взгляд нарушение хороших манер может восприниматься как смертельное оскорбление. Преступником может стать человек, которого подозревают в колдовстве, а тот, кто видит в этом для себя опасность, может посчитать себя вправе в порядке самообороны его убить. Война может быть начата не на тех официальных основаниях, обычно озвучиваемых в рамках современных международных отношений (хотя они довольно часто игнорируются, если этого требуют необходимость или выгода), но в силу вражды между группами, которая вспыхивает при малейшей провокации и без предупреждения, допуская то, что мы должны назвать самым низким вероломством.
