Как выяснилось позже, Бусов град состоял из четырёх независимых концов – слобод и городского центра – Гор
Мы решили пристать подальше от варяжских снек, чтобы эти балтийские славяне случайно не разоблачили нашу легенду наёмников с севера. Немного потыркавшись, мы нашли местечко на самом краю ветхого, с виду заброшенного причала, посчитав стоянку у этой рухляди бесплатной. Ага, щас! Не успели мы пристроиться к пирсу, как щелястые горбыли заскрипели под ногами юркого мужичка в длинной рубахе из домотканной крапивной холстины, украшенной парой заплаток и подпоясанной тёмным кушаком, в войлочном засаленном колпаке и с деревянной дощечкой на груди. Его тёмное морщинистое лицо смахивало на печёное яблоко, а в давно нечёсаной бороде забились крошки еды.
– Пошто встали? Товар имаете? Кто таковые будете? – высыпал мужичок горсть вопросов.
– А кто ты таков будешь, мил человек? – прогудел, поднимаясь, Лео.
Мужичок моментально оценил его габариты, Втянул голову, передёрнул плечами и сделал шаг назад. Потом встрепенулся и, почёсывая шею под бородой, заискивающе улыбаясь щербатым ртом, проговорил:
– Дык, смотритель я, обчеством поставлен. Вот и знамёно вече выдало, – он постучал тощим кулаком по дощечке, – за порядком смотрю и пошлу сбираю. Так как?
– Проездом мы, – ответил я как можно приветливее, – не гости торговые, а вои-хоробры, полюем подходящую ватагу. И скажи-ка нам, смотритель, где тут усталые путники пожрать могут, да отдохнуть спокойно?
– Дык, как сказать…, – замялся мужичок, краем глаза следя за моими руками.
Я сунул руку в калиту и отыскал четвертушку серебряной дидрахмы, прозываемой в Антании щелягой от готского skilligs.
– Держи, служивый. Так куда нам податься брюхо набить?
Он оживился, пряча кусочек серебра за щёку, и расплылся в улыбке:
– Щас по сходням подыметесь, ошую амбарец, потом ещё пара, за ними скотопрогон и рядом харчевня лысого Брыка. Тока вы особливо не гуляйте. Ноне тут смутно. Бойники объявились, чтоб их Мара побрала. Всех ужо примучили, проклятые, – он опасливо оглянулся и очертил себя кругом Сварога.
Мужичок заторопился прочь, а мы уселись на скамьях, чтобы определиться с выходом в город.
– Значит, так, – подвёл я итог, – коль дед правду говорит, то оставлять без присмотра лодью стрёмно, поэтому идём по очереди двумя парами. Первыми пойдут Серш, Лео, Рок и я. Остальным смотреть в оба.
Мы осторожничали, поскольку впервые выходили в пока непонятный и неизвестный нам мир. На крутой берег наискось вела широкая тропа с выкопанными ступеньками на особо крутых местах. Сверху открылся вид на причалы, рыбачьи домишки, навесы и причальные постройки. Наверху вдоль реки тянулась натоптанная тысячами копыт и покрытая слоем сухого и свежего навоза дорога, по которой туда-сюда ходили люди, громыхали сколоченными из досок тяжёлыми колёсами запряжённые волами повозки и изредка прогоняли скот. У обочины на вросшей трухлявой колоде сгорбившись сидел мужик, придерживая нагруженную рыбой большую корзину. Навстречу к спуску цепочкой прошли биндюжники с большими рогожными тюками на плечах. За дорогой начиналась хаотичная застройка слободы: вразброс несуразные лачуги, овины, амбары, навесы, сеновалы. В том скопище едва намечались кривые ряды приземистых полуземлянок разной длины, высоты и степени ветхости, но все имели узкие окошки под соломенными, камышовыми и редко тесовыми крышами. Чуть дальше выделялись стоящие в несколько рядов бревенчатые избы, щеголяющие ровной чешуёй серой осиновой дранки. Из-под крыш некоторых лачуг через волочные дыры курился дымок. Короче, всю эту кучу халабуд можно было, не покривив душой, назвать грязной дырой, изрядно загаженной людьми и засранной местными коровами, овцами и свиньями. Там нам делать пока было нечего.
